07.06.2021 Реализация права на компенсацию морального вреда в рамках реабилитации АГ

Материал выпуска № 11 (340) 1-15 июня 2021 года.

Настоящая статья открывает цикл материалов, посвященных применению института реабилитации. В частности, речь в ней пойдет о применении института компенсации морального вреда в рамках данной процедуры. Рассматривается, какими должны быть аргументация, перечень доказательств и опровержение доводов оппонентов, чтобы рассчитывать на получение адекватной и реальной денежной компенсации за необоснованное уголовное преследование.

В современной судебной практике оправдание доверителя – явление столь же редкое, как снегопад в июле. Тем не менее, судя по официальной статистике Судебного департамента при Верховном Суде РФ, оправдательные приговоры случаются. Но дело ими не заканчивается, ведь за оправданием следует реабилитация – компенсационный механизм, вызванный необоснованным уголовным преследованием, который включает несколько аспектов: компенсация морального вреда в рамках ГПК РФ, возмещение имущественного вреда в рамках УПК РФ и извинение прокурора за причиненный вред реабилитированному лицу.

Все эти направления реабилитации были недавно успешно применены в отношении нашего доверителя, поэтому в основу публикации положен опыт, приведший к положительным результатам. Каждое направление содержит нюансы, на которые будет обращено внимание в отдельных публикациях. В этой статье мы остановимся на применении института компенсации морального вреда.

Определение подсудности

Несмотря на уголовно-правовую направленность дела, иски о компенсации за причиненный моральный вред предъявляются и рассматриваются в порядке гражданского судопроизводства (ч. 2 ст. 136 УПК РФ). Иск может быть предъявлен реабилитированным лицом в суд по месту жительства или месту нахождения ответчика – либо в суд по месту своего жительства1, что, конечно, облегчает задачу представления его интересов в суде.

Определение надлежащего ответчика

В силу положений ст. 133 УПК РФ и ст. 1070 ГК РФ вред, причиненный гражданину в результате незаконного или необоснованного уголовного преследования, например, незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного задержания, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу и иных мер процессуального принуждения, возмещается государством за счет казны Российской Федерации2.

При этом к участию в делах по требованиям реабилитированных о возмещении имущественного вреда в качестве ответчика от имени казны Российской Федерации привлекается Министерство финансов РФ. Интересы Министерства финансов РФ в судах представляют по доверенности управления Федерального казначейства по субъектам Российской Федерации3.

Представлять интересы Министерства финансов РФ в судебных органах поручено руководителям управлений Федерального казначейства по субъектам Российской Федерации4.

Следовательно, надлежащим ответчиком является Министерство финансов РФ в лице уполномоченного доверенностью должностного лица регионального Управления Федерального казначейства.

Доказательства о возникновении права на компенсацию морального вреда

Согласно устоявшейся судебной практике в случае, если в отношении подсудимого судом вынесен оправдательный приговор по реабилитирующим основаниям, возникает деликтное обязательство между оправданным и органами уголовного преследования, содержанием которого является ответственность этих органов за вред, причиненный незаконными действиями.

Элементами состава деликта выступают: факт причинения морального вреда, факт противоправных действий, причинно-следственная связь между наступившим моральным вредом и действиями причинителя вреда. Факт необоснованного уголовного преследования является основанием для возмещения компенсации морального вреда независимо от вины причинителя.

Для возникновения права на реабилитацию не нужно признавать незаконным5 отдельное постановление (о возбуждении, об избрании меры пресечения, etc.).

Лицам, подвергшимся незаконному уголовному преследованию, любыми такими действиями моральный вред наносится в любом случае и не подлежит доказыванию:

  • «сам по себе факт незаконного уголовного преследования подтверждает причинение подозреваемому морального вреда в виде нравственных страданий и данный факт не требует дополнительных доказательств»6;
  • «учитывая, что незаконное привлечение гражданина к уголовной ответственности умаляет широкий круг его прав и гарантий, предусмотренных Конституцией Российской Федерации, … лица, имеющие право на реабилитацию, во всех случаях испытывают нравственные страдания, в связи с чем факт причинения им морального вреда предполагается»7;
  • «незаконное уголовное преследование, безусловно, влечет причинение лицу нравственных страданий»8;
  • «факт причинения морального вреда в результате незаконного уголовного преследования в доказывании не нуждается»9 в силу очевидности.

Для обращения в суд необходимо получить оправдательный приговор, вступивший в законную силу, либо постановление о прекращении уголовного дела в связи с отказом государственного обвинителя от обвинения, либо постановление о прекращении уголовного преследования и уголовного дела по реабилитирующим основаниям, либо постановления об отмене незаконного или необоснованного решения суда о применении принудительных мер медицинского характера, либо по основаниям, перечисленным в п. 2.1 ст. 133 УПК РФ.

Определение адекватной суммы компенсации морального вреда

Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных лицу физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда его вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей гражданина.

Но как измерить глубину перенесенных моральных и нравственных страданий?

Как оценить эти страдания для доверителя? Все люди индивидуальны, поэтому степень перенесенных страданий также носит индивидуальный характер.

В постановлении Европейского Суда по правам человека от 18 марта 2010 г. по делу «Максимов (Maksimov) против России» указано, что задача расчета размера компенсации является сложной. Она особенно трудна в деле, предметом которого является личное страдание, физическое или нравственное. Не существует стандарта, позволяющего измерить в денежных средствах боль, физическое неудобство, нравственное страдание и степень отчаяния человека, однако суды в своих решениях обязаны приводить достаточные мотивы, обосновывающие ту или иную сумму компенсации морального вреда, присуждаемую заявителю. В противном случае отсутствие мотивов, например, определения несоразмерно малой суммы компенсации, присужденной заявителю, будет свидетельствовать о том, что суд не рассмотрел надлежащим образом требования заявителя и не смог действовать в соответствии с принципом адекватного и эффективного устранения нарушения10.

Высшая инстанция отмечает, что суды должны учитывать требования разумности и справедливости. Если суд пришел к выводу о необходимости присуждения денежной компенсации, то ее сумма должна быть адекватной и реальной. В противном случае присуждение чрезвычайно малой, незначительной денежной суммы означало бы игнорирование требований закона и приводило бы к отрицательному результату, создавая у потерпевшего впечатление пренебрежительного отношения к его правам.

Поэтому в каждом деле необходимо исходить из субъективных переживаний – и изложить их лучше доверителя никто не сможет. А значит, задача представителя – расспросить о них доверителя и тщательно зафиксировать в исковом заявлении.

Перечень доказательств

Как не существует единого стандарта определения глубины перенесенных страданий, так не существует и единого перечня доказательств.

Не стоит рассчитывать на адекватную компенсацию, лишь указав на факт нахождения реабилитированного лица длительное время в процессуальном статусе (подозреваемого, обвиняемого или подсудимого). В таких случаях можно «нарваться» на следующую позицию судов: «в ходе рассмотрения дела истцовой стороной не представлено достаточных доказательств, подтверждающих причинение физических и нравственных страданий на заявленную сумму»11.

Кроме того, при определении размера компенсации морального вреда следует руководствоваться не только нормами ГК РФ, но также (в силу того, что международные договоры Российской Федерации являются частью ее правовой системы) постановлениями ЕСПЧ по делу «Смирновы (Smirnova) против Российской Федерации» от 24 июля 2003 г. (жалобы № 46133/99 и 48183/99) и по делу «Кабанов против России» от 3 февраля 2011 г. (жалоба № 8921/05), которые в соответствии со ст. 7 ГК РФ и ч. 4 ст. 15 Конституции РФ не только являются составной частью российской правовой системы и действуют непосредственно, но и имеют высшую юридическую силу по отношению к нормам российского законодательства. В вышеназванных постановлениях ЕСПЧ, в частности, говорится, что: «некоторые формы морального ущерба, включая эмоциональные страдания, по своей природе не всегда могут быть доказаны чем-то конкретным12. Это не мешает Суду присудить возмещение, если он сочтет разумным полагать, что заявительнице был причинен вред, требующий финансовой компенсации».

От глубины аргументированности доводов, достоверности представленных доказательств и убедительности представителя реабилитированного зависит величина компенсации.

Так, при рассмотрении конкретного дела, чтобы показать и доказать глубину перенесенных страданий доверителя, мы использовали следующие доводы и доказательства:

  • возбуждение в отношении доверителя уголовного дела, поскольку сам факт этого события причиняет однозначно негативные переживания и глубокие страдания;
  • нахождение доверителя длительное время в статусе подозреваемого, обвиняемого и подсудимого в преступлении, которого он не совершал;
  • избрание доверителю меры пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении по уголовному делу;
  • обвинение в преступлении, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы сроком до 6 лет;
  • при проведении предварительного следствия доверитель находился в постоянном напряжении, так как боялся очередного вызова на допрос, проведения следственных и процессуальных действий;
  • уголовное преследование привело к тому, что с доверителем перестали общаться родственники, полагая, что он совершил противоправные деяния и поэтому заслуживает наказания. От него отвернулись друзья и коллеги, перестали здороваться знакомые и соседи. Все указанные лица выражали по отношению к нему осуждение и презрение;
  • в результате незаконного и необоснованного уголовного преследования резко ухудшилось отношение общества не только к доверителю, но и к членам его семьи. Окружение полагало, что если он «преступник» и должен сидеть в тюрьме, то и его семья так или иначе виновата в этом или даже помогала ему в совершении преступлений;
  • узнав о том, что в отношении него возбуждено уголовное дело, доверитель испытал стресс, страх, опасения, что его задержат, возьмут под стражу, несправедливо осудят. Он не мог спокойно спать, жить и эффективно работать, нервничал, что пагубно отражалось на его самочувствии, здоровье и трудовой функции;
  • моральные страдания усугубились тем, что в средствах массовой информации размещались статьи о привлечении доверителя к уголовной ответственности, в связи с чем об этом знали большое количество жителей, знакомых, коллег по работе, что вылилось в общественное порицание доверителя как преступника. Переживания доверителя отразились не только на нем, но и на его близких;
  • судебное разбирательство по уголовному делу длилось более года и состояло в общем из 13 судебных заседаний, что подтверждено информацией о движении уголовного дела, размещенной на официальных сайтах судов первой и второй инстанций;
  • требовались выезды в другой регион для участия в судебных заседаниях. Длительность предварительного следствия и судебного разбирательства, связанные с тяжелыми и изнурительными поездками в другой регион, также отразились на глубине переживаний, заставляя доверителя постоянно находиться в стрессе и страхе за свою судьбу и судьбу своих близких, и сказались на его общем внутреннем состоянии, самочувствии и здоровье;
  • нахождение в статусе подсудимого и на скамье подсудимых полностью обесценивает профессиональные заслуги, что должно быть предметом отдельной оценки и учтено судом при определении размера компенсации морального вреда13;
  • уголовное преследование самым непосредственным образом явилось нарушением естественных и неотъемлемых, важнейших конституционных прав и свобод человека и гражданина, таких как достоинство личности (ст. 21), право на свободу и личную неприкосновенность (ст. 22), право на неприкосновенность частной жизни, защиту своей чести и доброго имени (ст. 23)14.

Последовательное возражение против доводов процессуальных оппонентов

При рассмотрении дел этой категории самой распространенной позицией оппонентов являются возражения против заявленной суммы компенсации и обвинения в попытке неосновательного обогащения под видом компенсации.

Задача представителя реабилитированного лица показать суду несостоятельность такой позиции. Для этого необходимо напомнить о различиях между указанными институтами. Неосновательное обогащение означает, что 1) происходит приобретение имущества либо избавление от трат; 2) происходит уменьшение в имущественной сфере потерпевшего; 3) отсутствуют основания такого приобретения.

Отсутствие любого элемента из состава кондикционного обязательства означает отсутствие неосновательного обогащения. Кондикционное обязательство содержит обязанность приобретателя возвратить потерпевшему неосновательное обогащение.

Тогда как право на реабилитацию включает в себя право на возмещение имущественного вреда, на устранение последствий морального вреда и на восстановление в трудовых, пенсионных, жилищных и иных правах. Вред, причиненный гражданину в результате уголовного преследования, возмещается государством в полном объеме независимо от вины органа дознания, дознавателя, следователя, прокурора и суда.

Право на реабилитацию возникает в силу закона – и именно нормы УПК РФ о реабилитации устанавливают основание для компенсации вреда, причиненного незаконным уголовным преследованием. Данная позиция подтверждается устоявшейся судебной практикой: «ссылка в жалобе на то, что указанная сумма компенсации морального вреда является завышенной и ведет к неосновательному обогащению со стороны Л.В., судебной коллегией не может быть признана обоснованной, поскольку компенсация в связи с реабилитацией за незаконное преследование не является неосновательным обогащением в силу своей правовой природы и направлена на восстановление нарушенного права лица, незаконно привлекаемого к уголовной ответственности»15.

Более того, согласно указанию ВС РФ компенсация морального вреда вообще не может рассматриваться в качестве обогащения: «денежная компенсация морального вреда не является возмещением материальных потерь, а следовательно, не может рассматриваться как обогащение»16.

И последнее – иски о компенсации за причиненный моральный вред освобождены от уплаты государственной пошлины (подп. 10 п. 1 ст. 333.36 НК РФ).

Таким образом, полнота аргументации, качество доказательств и последовательное опровержение доводов оппонентов позволят рассчитывать на получение адекватной и реальной денежной компенсации за необоснов


1 Пункт 20 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2011 г. № 17 «О практике применения судами норм главы 18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих реабилитацию в уголовном судопроизводстве».

2 Там же. Пункт 13.

3 Там же. Пункт 14.

4 Приказ Минфина России № 114н, Казначейства России № 9н от 25 августа 2006 г. «О порядке организации и ведения работы по представлению в судебных органах интересов Министерства финансов Российской Федерации и интересов Правительства Российской Федерации в случаях, когда их представление поручено Министерству финансов Российской Федерации».

5 См.: определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 24 декабря 2020 г. № 88-23942/2020 по делу № 2-4441/2019; апелляционное определение Московского городского суда от 8 июля 2019 г. № 33-29503/2019; определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 24 декабря 2020 г. № 88-23942/2020.

6 Апелляционное определение Ростовского областного суда от 28 июня 2018 г. по делу № 33-11237/2018.

7 Апелляционное определение Ростовского областного суда от 28 июня 2017 г. по делу № 33-10089/2017.

8 Апелляционное определение Волгоградского областного суда от 24 ноября 2016 г. по делу № 33-15732/2016.

9 Апелляционное определение Верховного Суда Республики Адыгея от 21 июня 2019 г. по делу № 33-1211/2019.

10 Постановление Европейского Суда по правам человека от 18 марта 2010 г. Дело «Максимов (Maksimov) против Российской Федерации» (жалоба № 43233/02).

11 Апелляционное определение Ростовского областного суда от 28 июня 2018 г. по делу № 33-11049/2018.

12 Постановление Европейского Суда по правам человека от 28 мая 1985 г. по делу Abdulaziz, Cabalesand Balkandali v. The UnitedKingdom (жалобы № № 9214/80, 9473/81, 9474/81).

13 Определение Верховного Суда РФ от 2 февраля 2021 г. № 45-КГ20-25-К7 по делу № 2-3257/2019.

14 Апелляционные определения Верховного Суда Республики Мордовия от 29 января 2015 г. по делу № 33-155/2015; Липецкого областного суда от 25 января 2016 г. по делу № 33-146/2016; Оренбургского областного суда от 24 февраля 2016 г. по делу № 33-1309/2016.

15 Апелляционное определение Липецкого областного суда от 6 ноября 2019 г. по делу № 33-3906/2019.

16 Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 20 октября 2020 г. № 9-КГ20-15-К1, 2-66/2019.