07.09.2021 Повысить качество и эффективность лингвистической экспертизы АГ

Материал выпуска № 16 (345) 16-31 августа 2021 года.

Настоящая статья посвящена судебной лингвистической экспертизе, в частности, речь идет о ее предмете, специфике, понятии специальных лингвистических знаний, требованиях к судебным экспертам. Также отмечается, какая информация относится к категории запрещенной согласно законодательству, разъясняется, почему снижается качество лингвистических экспертиз и множатся экспертные и судебные ошибки.

На современном этапе развития российского общества судебная лингвистическая экспертиза стала остро востребованной по самым разным категориям уголовных, гражданских и административных дел, где в качестве источника доказательств или предмета спора выступает письменный текст или устное высказывание. И это не случайно. Язык – основное средство коммуникации, накопления и хранения знаний, документирования информации. При помощи языка человек общается с другими людьми, передает чувства, выражает мысли и эмоции, высказывает свои желания и намерения, управляет другими людьми и машинами. Созданные посредством языка письменные тексты или устные высказывания образуют следы речевой деятельности, запечатлевая информацию о речевом акте, которая может стать предметом документационного или информационного спора или конфликта, служить источником доказательств по делу. Речь – уникальное явление, данное человеку природой. Только человек может словами влиять на поведение других людей, совершать благие или аморальные и противоправные поступки, которые могут иметь юридические последствия.

Речь как инструмент правонарушения

Сегодня очевиден рост числа различных конфликтных ситуаций, в которых инструментом и средством правонарушения является речь, зафиксированная на любом носителе и распространяемая любым способом, включая массовую коммуникацию в интернете.

Многие сайты и сообщества в социальных сетях используются для прославления фашизма и национализма, ксенофобии, религиозного экстремизма, продвижения идеологического терроризма, популяризации «клубов самоубийц»; пропаганды наркотиков, тюремной культуры, культа насилия и жестокости; возбуждения ненависти и вражды, унижения людей по признакам их социальной принадлежности; травли и издевательств, клеветы и оскорблений, распространения заведомо ложных сведений под видом достоверных, детской порнографии и другой запрещенной информации.

Российское законодательство ограничивает распространение информации, которая относится к категории запрещенной. К данной категории причислена информация, направленная на пропаганду войны, разжигание национальной, расовой или религиозной ненависти и вражды, а также иная информация, за распространение которой предусмотрена уголовная или административная ответственность (ч. 6 ст. 10 Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»). К речевым действиям, образующим состав правонарушения, согласно законодательству РФ относятся:

  • распространение не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство, деловую репутацию граждан и деловую репутацию юридических лиц (ст. 152 ГК РФ);
  • оскорбление (ст. 5.61 КоАП РФ);
  • клевета (ст. 128.1 УК РФ);
  • клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава (ст. 298.1 УК РФ);
  • неуважение к суду (ст. 297 УК РФ);
  • распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества, а равно осквернение символов воинской славы России, оскорбление памяти защитников Отечества либо унижение чести и достоинства ветерана Великой Отечественной войны, совершенные публично (ч. 3 ст. 354.1 УК РФ);
  • публичное распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества, а равно публичное осквернение символов воинской славы России, публичное оскорбление памяти защитников Отечества либо публичное унижение чести и достоинства ветерана Великой Отечественной войны, в том числе совершенные с использованием средств массовой информации либо информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть «Интернет» (ч. 4 ст. 13.15 КоАП РФ);
  • оскорбление представителя власти (ст. 319 УК РФ);
  • оскорбление военнослужащего (ст. 336 УК РФ);
  • действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих (ч. 1 ст. 148 УК РФ);
  • публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, публичное оправдание терроризма или пропаганда терроризма (ст. 205.2 УК РФ);
  • публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК РФ);
  • публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации (ст. 280.1 УК РФ);
  • возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст. 20.3.1 КоАП РФ, ст. 282 УК РФ);
  • угроза совершения террористического акта (ст. 205 УК РФ);
  • заведомо ложное сообщение об акте терроризма (ст. 207 УК РФ);
  • пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными законами (ст. 20.3 КоАП РФ);
  • реабилитация нацизма (фальсификация истории) (ч. 1–2 ст. 354.1 УК РФ);
  • склонение, вербовка или иное вовлечение лица в террористическую деятельность (ст. 205.1 УК РФ);
  • склонение, вербовка или иное вовлечение лица в деятельность экстремистского сообщества, экстремистской организации (ст. 282.1, 282.2 УК РФ);
  • понуждение к действиям сексуального характера (ст. 133 УК РФ);
  • развратные действия (ст. 135 УК РФ);
  • угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119 УК РФ);
  • угроза или насильственные действия в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования (ст. 296 УК РФ);
  • доведение до самоубийства (ст. 110 УК РФ);
  • склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства (ст. 110.1 УК РФ);
  • организация деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства (ст. 110.2 УК РФ);
  • пропаганда наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, новых потенциально опасных психоактивных веществ (ст. 6.13. КоАП РФ);
  • злоупотребление свободой массовой информации (в том числе распространение в средствах массовой информации, а также в информационно-телекоммуникационных сетях заведомо недостоверной общественно значимой информации под видом достоверных сообщений, создавшее угрозу причинения вреда жизни и (или) здоровью граждан, имуществу, угрозу массового нарушения общественного порядка и (или) общественной безопасности либо угрозу создания или повлекшее создание помех функционированию или прекращения функционирования объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры, кредитных организаций, объектов энергетики, промышленности или связи), а также об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан, и (или) о принимаемых мерах по обеспечению безопасности населения и территорий, приемах и способах защиты от указанных обстоятельств, либо повлекших смерть человека, причинение вреда здоровью человека или имуществу, массовое нарушение общественного порядка и (или) общественной безопасности, прекращение функционирования объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры, кредитных организаций, объектов энергетики, промышленности или связи (ч. 9–11 ст. 13.15 КоАП РФ);
  • размещение в информационной продукции для детей объявления о привлечении детей к участию в создании информационной продукции, причиняющей вред их здоровью и (или) развитию (ч. 3 ст. 6.17 КоАП РФ);
  • нарушение установленных требований распространения среди детей информационной продукции, содержащей информацию, причиняющую вред их здоровью и (или) развитию (ч. 1 ст. 6.17 КоАП РФ).

Качество судебной лингвистической экспертизы

Сегодня практически любой письменный документ на бумажном или электронном носителе или публичное высказывание, голосовое или речевое сообщение, комментарий в соцсети или на любом сайте может выступать в качестве источника доказательства или речевого следа правонарушения. А выводы эксперта-лингвиста становятся решающим доказательством для квалификации деяния по указанным составам правонарушений, во многом предопределяя исход дела. Очевидно, что обоснованность, правильность и справедливость принимаемого судом решения по делу, где в качестве вещественных доказательств фигурируют запечатленные на материальных носителях продукты речевой деятельности человека, во многом зависят от качества проведенной по делу судебной лингвистической экспертизы.

Видимо, поэтому на рынке экспертных услуг лингвистическая экспертиза занимает топовое положение, так как спрос опережает предложение, прельщая не только профессиональных экспертов-лингвистов, но и неофитов судебно-экспертной деятельности, жаждущих известности и высоких заработков. Однако из-за привлечения к лингвистической экспертизе языковедов, не обладающих надлежащими экспертными компетенциями, снижается качество лингвистических экспертиз и множатся экспертные и судебные ошибки. Филологи, не понимая специфики судебно-экспертной деятельности, применяют недопустимые методы, выходят за пределы своей процессуальной компетенции, переформулируют или дополняют поставленные перед ними вопросы, сами собирают объекты исследования или их видоизменяют, подменяют один объект другим, вырывая слово или высказывание из контекста и т.д. В результате решения судов, опирающихся на абсурдные с точки зрения здравого смысла и научной обоснованности заключения, обжалуются в судах высших инстанций, а лингвистическая экспертиза критикуется в средствах массовой коммуникации за ее субъективизм и ангажированность экспертов. Заключения лингвистической экспертизы по резонансным делам привлекают пристальное внимание общественности, становятся объектом нелицеприятной критики, а эксперты подвергаются остракизму.

Ошибки судебных экспертов

Типичным примером можно назвать вынесение приговора 64-летнему архитектору Михаилу Калямину, которого Центральный районный суд Сочи признал виновным в призывах к экстремизму за комментарии в социальной сети «ВКонтакте» (ч. 2 ст. 280 УК РФ), содержащие суждение по поводу строительства мусорного полигона в Шиесе (Астраханская область) и убийства российских журналистов в ЦАР (Африка). Михаил Калямин в своих возражениях указывал, что инкриминируемые ему фразы были выдернуты из контекста, а их суть заключалась в том, чтобы предупредить о возможных последствиях, к которым могло привести строительство мусорного полигона, а не призвать к насилию и национализму. Судебно-лингвистическая экспертиза сделала вывод о побудительном характере слов архитектора, однако, по мнению адвоката Тимура Филиппова, эксперт не учел контекст и коммуникативные ситуации, в которых находился Михаил Калямин, что повлияло на его выводы1.

Другой пример демонстрирует отношение судей к ситуации, когда эксперт-лингвист выходит за пределы своих специальных знаний. Так, в определении Верховного Суда РФ от 8 февраля 2012 г. по делу № 2–112/112 отмечено, что судом были приняты соответствующие закону решения об оценке допустимости имеющихся по делу доказательств. Выводы эксперта, сделанные по результатам проведенной в ходе предварительного следствия лингвистической экспертизы от 19 апреля 2010 г., обоснованно были поставлены судом под сомнение, поскольку в своих ответах на поставленные вопросы эксперт вышел за пределы своей компетенции. Экспертом даны ответы на не входящие в его компетенцию правовые вопросы, связанные с оценкой деяния, разрешение которых относится к исключительной компетенции суда, поскольку в выводах эксперта указано, что в исследуемом материале содержатся клеветнические заявления в адрес прокурора. Определение же того, были ли эти сведения заведомо ложными, требует проверки и оценки фактических обстоятельств данного дела, что в компетенцию эксперта-лингвиста не входит.

Однако нельзя винить в ошибках только языковедов, так как судьи, адвокаты, следователи далеко не всегда понимают реальные возможности и пределы применения специальных лингвистических знаний, часто не могут сформулировать корректно экспертное задание и устоять перед искушением поставить на разрешение лингвиста вопросы правовой квалификации речевого правонарушения. В этой связи представляется важным рассказать о судебной лингвистической экспертизе более подробно, раскрыв ее возможности и пределы использования знаний лингвистики для целей правосудия.

Специфика

Судебная лингвистическая экспертиза – сравнительно молодой род судебных речеведческих экспертиз. У правоохранительных органов насущная потребность в проведении экспертизы продуктов речевой деятельности появилась в конце 90-х гг. XX в. Как правило, такие экспертизы проводились по делам о защите чести, достоинства граждан, деловой репутации юридических лиц и при рассмотрении гражданско-правовых споров по разным категориям дел, где оспаривалась формально-содержательная сторона текста. Очевидно, что применение специальных лингвистических знаний было необходимо и при разрешении уголовных дел для установления события и состава правонарушения, совершаемого посредством речевого действия. Именно лингвистическое исследование содержательно-смысловой и формально-языковой стороны текста стало основным способом выявления в словесных конструкциях и смысловых единицах текста диагностических признаков, позволяющих правоприменителю устанавливать наличие или отсутствие правонарушения, предусмотренного соответствующей правовой нормой.

Изначально специфика лингвистической экспертизы проявилась в том, что, с одной стороны, каждый говорящий или пишущий по-русски, не говоря уже о лицах, получивших филологическое образование, полагал себя сведущим лицом в вопросах родного языка, с другой стороны – правоприменитель не мог устоять перед искушением «переложить» на лингвиста свои процессуальные функции, с тем чтобы получить от эксперта оценку речевого деяния с позиции права по каждому поводу или без повода вовсе. Поэтому развитие лингвистической экспертизы в России шло феноменально бурно – от практики к теории, в условиях дефицита профессиональных экспертных кадров, нехватки экспертных методик и массового предложения «обыденного» филологического знания на рынке экспертных услуг. Только после осознания правоприменителем того, что правосудие невозможно без профессионально подготовленных, компетентных судебных экспертов-лингвистов, лингвистическая экспертиза получила нормативное закрепление в классификаторах судебных экспертиз системы государственных судебно-экспертных учреждений Российской Федерации.

Предмет и объект

Предметом судебной лингвистической экспертизы является установление обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу, посредством разрешения вопросов, требующих специальных знаний в области лингвистики.

В судебной лингвистической экспертизе объектом исследования выступают только такие продукты речевой деятельности, которые обладают свойствами текста (целостности, связности и т.д.), реализованы как вещественно материализованный продукт говорения или письма и запечатлены на материальном носителе.

Поэтому первое, что должен сделать эксперт, которому поручено производство судебной лингвистической экспертизы, – это проверить, является ли представленный на исследование материал текстом, не был ли утрачен или видоизменен его контекст, в какой коммуникативной ситуации был порожден представленный на исследование текст.

Другой важной особенностью текста как овеществленного конкретно-определенного объекта судебно-экспертного исследования является его уникальность, неповторимость, незаменимость и невосполнимость как речевого следа – информации об отраженном событии, являющемся источником доказательств. Применительно к продуктам речевой деятельности (речевым следам) как объектам судебной лингвистической экспертизы это означает, что эксперт не вправе сам конструировать из представленных текстов новые тексты, объединяя их в один, меняя хронологическую последовательность, дополняя и расширяя контекст самостоятельно подобранными информационными материалами из открытых источников, в том числе распространяемых в сети «Интернет».

Понятие «специальные лингвистические знания»

Как уже отмечалось, отличительной особенностью судебной лингвистической экспертизы выступает проведение исследования на основе специальных лингвистических знаний. При этом само понятие «специальные лингвистические знания» трактуется нередко только как филологическое образование, что приводит к поручению экспертизы лингвистам (филологам, языковедам), которые необходимыми специальными знаниями по экспертной специальности не обладают, так как именно слово «специальные» является в словосочетании «специальные лингвистические» знания ключевым. Специальные лингвистические знания приобретаются не в филологическом вузе, а в ходе дополнительного профессионального образования по соответствующим экспертным специальностям судебной лингвистической экспертизы по программам, предусматривающим не только изучение базовых филологических дисциплин, но и дисциплин юридических (судебной экспертологии, судебного речеведения, криминалистики и др.), а также освоения методик решения типовых экспертных задач, специально разработанных, апробированных и рекомендованных к использованию в судебно-экспертной деятельности.

К специальным лингвистическим знаниям не относятся знания о языке его носителя, владеющего и пользующегося языком в целях повседневного общения. Например, для понимания прямых значений слов: «сволочь», «подонок», «подлюга», «дать», «взять» или «украсть» и т.п. достаточно открыть толковый словарь современного русского языка. Это значит, что в данном случае не требуется назначение экспертизы, так как это не специальные, а общеизвестные, обыденные языковые знания.

Другое дело – когда речь насыщена метафорами, идиомами, намеками, иносказаниями, жаргонизмами, неологизмами и окказионализмами, оценочными коннотациями и ассоциациями. Так, например, слово «рейдер» приобрело новое, ранее не фиксированное толковыми словарями русского языка значение с отрицательной коннотацией, устанавливаемое на основе лингвистического анализа контекста и коммуникативной ситуации. И наоборот, слово «спекулянт», имевшее в советский период негативную коннотацию, сегодня ее утратило.

Специальные лингвистические знания не требуются, когда смысловое содержание текста понимается однозначно, исходя из денотативных значений слов, зафиксированных в толковых словарях, справочниках или энциклопедиях. И наоборот – для установления актуализированного в тексте значения, коннотации, неологизма, окказионализма, диалектизма, жаргонизма, сленгизма, разового языкового кода, «эзопова» или «птичьего» языка, постижения смысла диалога или речевого оборота, извлекаемого из контекста и коммуникативной ситуации, сложной структурной или стилистической организации текста, необходима тщательная изыскательная работа лингвиста с привлечением профессиональных экспертных знаний и современных технологий декомпозиции текста и экспликации его смысла.

Судебные лингвистические экспертизы проводятся экспертами, обладающими разным должностным положением и социальным статусом: государственными судебными экспертами и лицами, таковыми не являющимися: сотрудниками негосударственных судебно-экспертных учреждений (организаций), работниками государственных и негосударственных несудебно-экспертных организаций, частными экспертами и иными сведущими лицами.

Требования к судебным экспертам

Профессиональные и квалификационные требования, предъявляемые к судебному эксперту-лингвисту, являющемуся работником государственного судебно-экспертного учреждения, определены ст. 13 Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». Должность эксперта в государственных судебно-экспертных учреждениях может занимать гражданин Российской Федерации, имеющий высшее образование и получивший дополнительное профессиональное образование по конкретной экспертной специальности в порядке, установленном нормативными правовыми актами соответствующих федеральных органов исполнительной власти. Очевидно, что профессиональные и квалификационные требования, предъявляемые к судебному эксперту-лингвисту, не являющемуся работником государственного судебно-экспертного учреждения, в силу совокупных положений ст. 8, 16, 17, 41 названного закона должны быть такими же.

* * *

Единый научно-методический подход к экспертной практике, профессиональной подготовке и специализации экспертов, организации и производству судебной лингвистической экспертизы, независимо от того, где работает сведущее в этой области лицо, позволит повысить качество и эффективность лингвистической экспертизы, минимизировав число ошибок, допускаемых экспертами.


1 Решетняк Н. Являясь русским, призывал русских к насилию над русскими. https://www.kommersant.ru/ doc/4888635 (Дата обращения 9 июля 2021 г.).

2 Использована база судебных актов и нормативных документов Российской Федерации, размещенная на сайте по адресу: https://sudact.ru/