08.10.2021 Категоричность при оценке причин отсутствия общения наследников с наследодателем должна быть объективно обоснованной АГ

Материал выпуска № 18 (347) 16-30 сентября 2021 года.

В статье проанализирована судебная практика по делам о восстановлении срока для принятия наследства, отмечен жесткий подход ВС РФ: незнание о смерти наследодателя по причине отсутствия общения с ним – не уважительная причина пропуска срока. При этом автор выражает свое частично пересмотренное по сравнению с прежним мнение: если есть основания говорить о том, что наследник стремился к общению с наследодателем при жизни последнего, но это общение было разлажено по инициативе самого наследодателя или под влиянием его супруга/супруги, нужно настаивать на том, что со стороны наследника отказа от общения не было – следовательно, нельзя говорить об отсутствии уважительных причин, связанных с личностью наследника. То есть автор предлагает смягчить категоричность позиции ВС РФ.

Данная статья далась мне нелегко, поскольку написать ее побудил частичный пересмотр моего мнения на эту тему, изложенного в статье «Этико-юридический “маяк” для адвокатов», в плане ослабления его категоричности.

Суть проблемы следующая. Начиная примерно с 2017 г. Верховный Суд РФ при рассмотрении кассационных жалоб по делам о восстановлении срока для принятия наследства последовательно подчеркивает необходимость учета такого неправового фактора, как причины, по которым общение с наследодателем его наследников по закону, пропустивших срок для принятия наследства, было прекращено. При этом принимается во внимание то, что обычно такими наследниками являются близкие родственники умершего – его дети, внуки.

Норма части третьей ГК РФ (п. 1 ст. 1155) устанавливает: «По заявлению наследника, пропустившего срок, установленный для принятия наследства (статья 1154), суд может восстановить этот срок и признать наследника принявшим наследство, если наследник не знал и не должен был знать об открытии наследства или пропустил этот срок по другим уважительным причинам и при условии, что наследник, пропустивший срок, установленный для принятия наследства, обратился в суд в течение шести месяцев после того, как причины пропуска этого срока отпали». Таким образом, для удовлетворения требований наследника необходимо обязательное соблюдение одновременно двух условий: уважительность причин пропуска наследником срока для принятия наследства и обращение наследника, пропустившего этот срок, в суд в течение шести месяцев после того, как причины пропуска этого срока отпали.

В п. 40 постановления Пленума ВС РФ от 29 мая 2012 г. № 9 «О судебной практике по делам о наследовании» уточняется, что к уважительным причинам следует относить обстоятельства, связанные с личностью истца, которые позволяют признать уважительными причины пропуска срока исковой давности: тяжелая болезнь, беспомощное состояние, неграмотность и т.п. (ст. 205 ГК РФ), если они препятствовали принятию наследником наследства в течение всего срока, установленного для этого законом. Не являются уважительными такие обстоятельства, как кратковременное расстройство здоровья, незнание гражданско-правовых норм о сроках и порядке принятия наследства, отсутствие сведений о составе наследственного имущества и т.п.

Жесткая позиция ВС РФ: незнание о смерти наследодателя по причине отсутствия общения с ним – не уважительная причина

Изучение рассмотренных Судебной коллегией по гражданским делам ВС РФ дел этой категории показывает, что ВС РФ не признает уважительной причиной пропуска срока незнание истца о смерти наследодателя, вызванное отсутствием общения с ним или (в лучшем случае) редким, эпизодическим общением с ним. При этом ВС РФ одинаково критически воспринимает отсутствие общения даже в тех случаях, когда истец (наследник) находился в местах лишения свободы (дело о наследстве Елизарова – определение от 5 июня 2018 г. № 5-КГ18– 80; дело о наследстве Кириллова – определение от 19 июня 2018 г. № 18-КГ18–107), хотя ранее суды всегда лояльно относились к этой категории граждан, давая им возможность восстановить свои права, которые могли быть нарушены за время отбывания ими наказания в виде лишения свободы. Теперь же суды довольно жестко оценивают условия названных лиц, не рассматривая само по себе их нахождение в местах лишения свободы как уважительную причину пропуска срока даже в случае своевременного обращения такого наследника в суд.

Но эти дела носят обособленный характер. Важнее то, каким образом ВС РФ оценивает подобную ситуацию в обычных условиях – без наличия такого особого обстоятельства, как нахождение наследника в местах лишения свободы.

И здесь можно отметить, что ВС РФ, как было упомянуто, примерно с 2017 г. стал весьма жестко оценивать причины пропуска срока, и если пропуск был вызван отсутствием общения наследника с наследодателем, – отказывать в удовлетворении требований наследника в связи с непризнанием причин пропуска уважительными.

Весьма показательными являются следующие дела, дошедшие до рассмотрения ВС РФ: – дело о наследстве Михалевского (по иску А.В. Михалевской (дочь наследодателя) к И.В. Михалевской (сестра наследодателя) – определение от 22 января 2019 г. № 5-КГ18–268); – дело о наследстве Бубнова (по иску О.В. Кузьминой и В.В. Бубновой (дочери наследодателя) к Т.Б. Бубновой (жена наследодателя – определение от 19 марта 2019 г. № 86-КГ19–1); – дело о наследстве Баусова (по иску В.Ю. Алмазовой (дочь наследодателя) к З.П. Баусовой (жена наследодателя) и В.Ю. Озеровой (другая дочь наследодателя) – определение от 10 декабря 2019 г. № 24-КГ19–6).

Во всех названных делах истцы – дети наследодателя (дочери) – пропустили срок для принятия наследства из-за того, что не знали о смерти наследодателей – их родных отцов – из-за утраты общения с ними. В определениях Судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ по всем указанным делам, предусматривающих отказ в удовлетворении их претензий, содержатся весьма суровые формулировки, выражающие жесткую оценку причин отсутствия общения.

Так, в Определении по делу о наследстве Михалевского об отмене апелляционного определения и оставлении в силе решения суда первой инстанции указано: «Опровергая выводы суда первой инстанции и приходя к противоположному, чем суд первой инстанции, выводу о наличии оснований для восстановления Михалевской А.В. срока для принятия наследства, суд апелляционной инстанции в качестве уважительности причин пропуска данного срока указал на редкое общение дочери и отца (наследодателя) ввиду сложности в их общении по вине последнего. (…) (здесь и далее выделено мной. – Прим. авт.) Из приведенных норм закона и разъяснений Пленума следует, что обстоятельства, связанные с личностью наследодателя, не могут служить основанием для восстановления наследнику срока для принятия наследства, к числу уважительных причин пропуска такого срока могут быть отнесены обстоятельства, связанные именно с личностью наследника, пропустившего срок, а не наследодателя».

Часто дети прекращали или практически прекращали общение с родителями после развода (расторжения брака) родителей; дети оставались с матерью, отношения с отцами прерывались.

Очень ярко это проиллюстрировано делом о наследстве Бубнова, в котором две дочери умершего Бубнова, О.В. Кузьмина и В.В. Бубнова, судились с мачехой, Т.Б. Бубновой: «Истцы ссылались на то, что срок для принятия наследства был пропущен по тому основанию, что о смерти наследодателя им никто не сообщил. Кузьмина О.В. указала, что после развода родителей она отношений с отцом не поддерживала, что было вызвано обидой на него, информацию об отце получала от сестры Бубновой В.В. Бубнова В.В. указала, что она периодически общалась с отцом по телефону, но в конце 2016 г. сменила телефон и связь с отцом утратила, в качестве причины обращения в суд указала наличие у отца квартиры в г. Москве».

И вот как их поведение оценил ВС РФ: «Как указал суд, истцы, являясь близкими родственниками наследодателя, по своему выбору не поддерживали с ним отношений, не интересовались его жизнью. Между тем, родственные отношения подразумевают не только возможность предъявить имущественные требования о наследстве, но и проявление должного внимания наследника к наследодателю при его жизни, при проявлении истцами такого внимания они могли и должны были узнать о смерти своего отца своевременно. (…) Как правильно указал суд первой инстанции, истцы не были лишены возможности поддерживать отношения с отцом, интересоваться его судьбой, состоянием здоровья, по своему выбору не общались с наследодателем. При должной осмотрительности и заботливости они могли и должны были знать о его смерти, об открытии наследства, о действиях наследников в отношении наследственного имущества».

Таким образом, ВС РФ фактически настаивает на том, что взрослые дети (ставшие впоследствии наследниками) должны общаться со своими родителями (на наследство которых они претендуют) при их жизни. В этом есть моральный аспект, которому, как я неоднократно указывал ранее в своих публикациях, ВС РФ придает юридическое значение.

Более того, ВС РФ распространяет это требование также на внуков, претендующих на наследство дедов и бабок в отсутствие родителей. Весьма показательно дело о наследстве Чикина (по иску А.В. и Д.В. Чикиных (внуки наследодателя, сыновья его ранее умершего сына) к С.В. Сухановой (дочь наследодателя) – определение от 26 ноября 2019 г. № 4-КГ19–58,), в котором, судя по изложенной в судебном акте фабуле, после смерти отца этих внуков их мать по какой-то причине (явно конфликтной) прервала всякое общение с семьей своего умершего мужа – его отцом и сестрой. ВС РФ и здесь непреклонен: «Сама по себе причина пропуска срока для принятия наследства, указанная ими в поданном в суд исковом заявлении, а именно отсутствие общения истцов с Чикиным В.А. в силу сложившейся семейной конфликтной ситуации, не является уважительной, поскольку не лишала истцов возможности проявить внимание к судьбе наследодателя и при наличии такого интереса своевременно узнать о его смерти и соответственно реализовать свои наследственные права в предусмотренном порядке и в установленный законом срок».

И во всех делах такого рода последовательно звучит важный мотив ВС РФ: «Нежелание лиц, претендующих на восстановление срока для принятия наследства, поддерживать родственные отношения с наследодателем, отсутствие интереса к его судьбе не отнесено ни законом, ни Пленумом Верховного Суда Российской Федерации к уважительным причинам пропуска срока для принятия наследства. Данное обстоятельство носит субъективный характер и могло быть преодолено при наличии соответствующего волеизъявления истцов».

Как уже указывал ранее, мы при оказании юридической помощи доверителям – наследникам, нуждающимся в восстановлении срока для принятия наследства, – обязаны принимать во внимание изложенную позицию ВС РФ.

Смягчить категоричность позиции в зависимости от инициативы разрыва в общении

И вот теперь перехожу к тому, что меня беспокоит в обрисованной мной сложившейся практике ВС РФ по данной категории дел, в связи с чем я пересмотрел свое собственное ранее сформулированное мнение по ним в направлении смягчения категоричности своих выводов.

Изучение упомянутых и некоторых других дел из практики ВС РФ показывает, что отсутствие общения наследника с наследодателем не признается уважительной причиной, если разрыв общения произошел по вине (по инициативе) наследника (например, если он или она остались проживать с матерью после развода родителей, – как, в частности, Елизаров, Кириллов, сестры Бубновы) или если наследник не предпринял усилий восстановить или наладить общение с наследодателем при его жизни (как братья Чикины). Но вполне возможны ситуации, когда разрыв общения произошел либо по инициативе будущего наследодателя (как в деле о наследстве Михалевского), либо по взаимной инициативе, но наследник старался восстановить общение с будущим наследодателем, однако эти старания были отвергнуты последним – но он тем не менее не лишил этого отвергнутого наследника наследства, и тот имеет полное законное право на него.

Есть еще один дополнительный фактор, носящий совершенно бытовой, а потому неправовой (в сущности) характер, но могущий иметь важное значение: бывают случаи, когда родители отказываются от общения с их взрослыми детьми под влиянием вторых (или последующих) супругов, которые стараются создать пасынкам и падчерицам препятствия в общении с их родителями (возможно – даже как раз прицельно из соображений отстранения других наследников от наследства). В моей практике были дела, в которых пожилые отцы из-за позиции их жен, всячески препятствовавших их общению с детьми, встречались со своими взрослыми дочерьми лишь по несколько раз в год, тайно (!) ездя к ним в гости, – ничуть не удивительно, что эти дочери пропустили сроки для принятия наследства.

Вот в таких ситуациях, по моему убеждению, нужно бороться за права детей, отставленных от общения со своими родителями в результате происков их мачех или отчимов. Понятно, что эти препятствия уже в прошлом, и доказательства нужно собирать ретроспективно (что зачастую вообще невозможно), однако уверен, что если есть основания говорить о том, что наследник стремился к общению с наследодателем при жизни последнего, но это общение было разлажено по инициативе самого наследодателя или под влиянием его супруга/супруги, нужно настаивать на том, что со стороны наследника отказа от общения не было – следовательно, нельзя говорить об отсутствии уважительных причин, связанных с личностью наследника. Соответственно убежден, что в таких обстоятельствах нужно доказывать, что пропуск срока для принятия наследства был обусловлен уважительными причинами.

Очевидно, что доказывание этой позиции – при всей ее нравственной обоснованности – сопряжено с большими затруднениями. Значительный вес будут иметь свидетельские показания – людей, которые могут как очевидцы рассказать о том, что наследник пытался общаться с наследодателем, но встречал непреодолимые препятствия. Целесообразно, применяя соответствующее статусное право адвоката, предварительно опросить возможных свидетелей с тем, чтобы, вопервых, выявить объем известных им сведений, вовторых, убедиться в непротиворечивости сообщаемой ими информации.

Считаю важным, чтобы в случае изменения отношения наследодателя к общению с наследником факт и момент такого изменения тоже были зафиксированы свидетельскими показаниями, чтобы – при объективном наличии такой возможности – показать, что ранее, до возникновения препятствий, наследник совершенно нормально общался с наследодателем.

Если наследник при жизни родителя звонил ему, то, поскольку чаще всего люди среднего возраста пользуются мобильными телефонами, можно ходатайствовать перед судом об истребовании у сотовых операторов расшифровки звонков – чтобы показать, что наследник делал все, от него зависящее, чтобы поддерживать общение с наследодателем.

По моему убеждению, при рассмотрении дел данной категории важно не допустить несправедливости в отношении добросовестных наследников – не дать иным лицам искусственно создаваемыми преградами воспрепятствовать получению ими наследства. И именно поэтому меня беспокоит сложившаяся столь категоричная позиция ВС РФ по обсуждаемой категории дел, охарактеризованная мной в первой части настоящей статьи, поскольку она слишком универсально-категорична – в связи с чем опасаюсь, что могут пострадать права вполне добросовестных наследников, лишенных общения с наследодателями в неравной борьбе с самими упорствующими наследодателями или с их тайно или явно противодействующими супругами.

Очень надеюсь, что наши старания помочь таким наследникам будут успешными, и нам удастся отстоять их права вопреки любым противодействиям.