09.02.2022 Защита прав несобственника АГ

Материал выпуска № 3 (356) 1-15 февраля 2022 года.

Автор ставит вопрос, возможно ли определение порядка пользования жильем для лиц, владеющих им на отличном от права собственности основании, т.е. несобственников. В практике преобладает мнение о том, что определение порядка пользования возможно лишь в отношении сособственников жилого помещения. Однако поскольку определение порядка пользования жильем – важный аспект жизнедеятельности любого человека, то необходимо обосновать допустимость такого способа защиты для несобственников с позиции конституционно-правовых гарантий права на жилье и права на судебную защиту, что и делает автор.

Постановка проблемы

Право каждого на жилище имеет естественный (надправовой) характер, в связи с чем признано международным сообществом в качестве одного из основных элементов необходимого жизненного уровня (п. 1 ст. 25 Всеобщей декларации прав человека, п. 1 ст. 11 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах).

Важной гарантией реализации этого права является определение порядка пользования жильем в тех случаях, когда, вопервых, это возможно исходя из технических характеристик жилого помещения и, вовторых, когда это требуется исходя из противоречий сообладателей соответствующих прав.

В отношении сособственников жилых помещений, как правило, такие вопросы разрешаются судами достаточно эффективно, поскольку указанный способ защиты имеет буквальное законодательное отражение. Проблемы возникают при определении порядка пользования жильем для лиц, владеющих им на ином праве, социального найма или бессрочного пользования, возникшем вследствие отказа от участия в приватизации. Суды делают вывод, что действующим законодательством не предусмотрена возможность определения порядка пользования жилым помещением для данных категорий субъектов права.

В отношении социального найма суды, ссылаясь на положения гл. 8 ЖК РФ, указывают, что за нанимателем и членами его семьи законом не закреплено правомочие определения порядка пользования жильем; в ином случае фактически изменялся бы договор социального найма, что противоречило бы ст. 82 ЖК РФ и ее истолкованию, данному в п. 31 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 2 июля 2009 г. № 14 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при применении Жилищного кодекса Российской Федерации» (далее – Постановление № 14). Такая правовая позиция доминирует в судебной практике. Можно назвать немало судебных актов кассационных судов общей юрисдикции, в которых транслируется указанная правоприменительная логика (см., например, определения Девятого кассационного суда от 7 мая 2020 г. № 88–3260/2020, Четвертого кассационного суда от 2 июня 2020 г. № 88–5717/2020, Первого кассационного суда от 4 июня 2020 г. № 88–7052/2020, Третьего кассационного суда от 25 июня 2020 г. № 88–6232/2020, от 16 августа 2021 г. № 88–12922/2021, Шестого кассационного суда от 23 июля 2020 г. № 88–16024/2020, Восьмого кассационного суда от 27 июля 2021 г. № 88–11504/2021 и др.).

В отношении лиц, приобретших право пользования жильем на основании отказа от участия в приватизации, суды отмечают, что они не наделены правомочием определения порядка пользования жильем, поскольку такой способ защиты предусмотрен законодателем лишь для разрешения споров между собственниками (см., например, определения Седьмого кассационного суда от 28 января 2020 г. № 88–1916/2020, Третьего кассационного суда от 24 мая 2021 г. № 88–8086/2021).

При этом в отношении обоих вышеуказанных категорий субъектов права суды признают несостоятельными доводы о возможности применения аналогии закона, а именно ст. 247 ГК РФ.

Вместе с тем можно найти отдельные решения, в которых изложена прямо противоположная правовая позиция, например, определения Второго кассационного суда от 24 марта 2020 г. № 88– 5707/2020, Восьмого кассационного суда от 26 января 2021 г. № 88– 483/2021. В указанных судебных актах на основании аналогии закона применяется ст. 247 ГК РФ, а также указывается, что определение порядка пользования жилым помещением, находящимся не в собственности у сторон, является допустимым средством разрешения жилищного конфликта и не противоречит ст. 12 ГК РФ, которая содержит не исчерпывающий перечень способов защиты гражданских прав, допуская применение способов защиты, прямо не запрещенных законом. Также суды отмечают, что определение порядка пользования жилым помещением, предоставленным по договору социального найма, не влечет за собой вмешательства в такой договор, поскольку не изменяет прав и обязанностей его сторон.

Указанная проблема неоднократно ставилась и перед Конституционным Судом РФ, который отказывал в принятии к рассмотрению обращений граждан по оспариванию правового регулирования, положенного судами в основу решений об отказе несобственникам в определении порядка пользования жильем. При этом КС РФ не подтверждал конституционность такой правоприменительной практики, а руководствовался лишь тем фактом, что соответствующего законодательного запрета не имеется, а выбор норм и их толкования в конкретном деле не является компетенцией органа судебного нормоконтроля (см. определения от 16 февраля 2012 г. № 325-О-О, от 2 июля 2013 г. № 1033-О, от 30 сентября 2019 г. № 2435-О).

Таким образом, в действующем правовом регулировании с учетом смысла, придаваемому ему правоприменительной практикой, нет однозначности в вопросе возможности определения порядка пользования жильем для лиц, владеющих им на отличном от права собственности основании. Доминирующим же является подход, согласно которому определение порядка пользования возможно только в отношении сособственников жилого помещения. Как правило, соответствующая нормативная основа (реальная норма) генерируется судами из п. 1 ст. 247 ГК РФ, который регулирует вопросы определения порядка пользования и владения имуществом, находящимся в собственности. При этом, поскольку применительно к имуществу, находящемуся в пользовании на основании иных прав, законодатель прямо не установил такого способа защиты, суды расценивают это как принципиальную позицию и отстраняются от разрешения соответствующей проблемы.

Учитывая, что определение порядка пользования жильем является важным вопросом жизнедеятельности граждан, необходимо обосновать допустимость такого способа защиты для несобственников с позиции конституционно-правовых гарантий права на жилье и права на судебную защиту.

Сущность и конституционные гарантии права на жилище

В соответствии с целями социального государства, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека (ст. 7), Конституция РФ декларирует абсолютное право каждого на жилище (ч. 1 ст. 40, ч. 3 ст. 56) и определяет необходимость создания условий для его осуществления органами публичной власти (ч. 2 ст. 40).

Сущность конституционного права на жилище состоит в обеспечении естественной потребности в жилье, в связи с чем основным элементом этого права является правомочие пользования как направленное на реализацию именно жилищных интересов. Отсюда производна законодательная норма о том, что приоритетной формой использования жилья является использование его по прямому назначению, т.е. для обеспечения потребности в жилье (ст. 288 ГК РФ, ст. 17 ЖК РФ).

Реализация указанной сущности права на жилище предполагает различные основания пользования жильем: это может быть как право собственности, так и иное право. В частности, правом пользования наделяются члены семьи собственника жилого помещения или нанимателя жилого помещения, предоставленного в порядке социального найма (ст. 292, 672, 677 ГК РФ, ст. 31, 69 ЖК РФ), а также отказавшиеся от приватизации бывшие члены семьи собственника приватизированного жилого помещения, которые сохраняют бессрочное право пользования таким жильем (ст. 19 Федерального закона от 29 декабря 2004 г. № 189-ФЗ «О введении в действие Жилищного кодекса Российской Федерации», п. 18 Постановления № 14).

При этом совместное сосуществование прав чревато конфликтами индивидуальных интересов, что требует соответствующих тому праворазрешительных процедур.

Однако в законодательстве нет прямой нормы, регулирующей возможность определения порядка пользования имуществом (в частности, жильем), находящимся во владении на основании, отличном от права собственности. Вместе с тем не имеется и нормы, запрещающей определение порядка пользования таким имуществом, в связи с чем при решении указанного вопроса анализ действующего законодательства (поиск права) должен учитывать конституционный принцип о том, что каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом (ч. 2 ст. 45 Конституции РФ), а также универсальную роль судебной защиты (ст. 18, 46 Конституции РФ), диспозитивный метод правового регулирования частноправовых отношений (п. 1–2 ст. 1, ст. 9 ГК РФ) и функциональное назначение жилищных прав (ст. 1 ЖК РФ).

Необходимо также учитывать, что не только собственник, но и другие лица, имеющие законное право владения имуществом, могут требовать устранения нарушений прав, в том числе прав на жилое помещение, от любых лиц, включая собственника (п. 3 ст. 292, ст. 305 ГК РФ). Кроме того, что касается права пользования жильем лиц, отказавшихся от приватизации, то данное право обладает признаками вещного права: бессрочностью, следованием за вещью и абсолютностью правоотношений (п. 2–4 ст. 216 ГК РФ).

Указанные нормоположения предполагают гарантии защиты права пользования жильем и не ограничивают выбор способа защиты права, допуская тем самым определение порядка пользования как одного из действенных способов защиты жилищных интересов. Поэтому при наличии диспозитивной свободы в выборе способа защиты субъективных прав отказ суда в применении конкретного способа защиты не может быть основан только на отсутствии его прямого закрепления в законодательстве.

Вместе с тем Конституционный Суд РФ указал, что действующее законодательство гарантирует защиту права пользования жилым помещением бывшим членам семьи собственника данного жилого помещения, в том числе отказавшимся от его приватизации: если недостижение согласия в вопросе о порядке пользования жилым помещением приводит к ограничению права пользования, то оно подлежит защите в судебном порядке (определение от 2 июля 2013 г. № 1033-О).

Кроме того, учитывая общую сущность права пользования жильем на основании права собственности или иного права, допустимо воспользоваться потенциалом правоприменительной аналогии, предусмотренной общим гражданским и жилищным законодательством (ст. 6 ГК РФ, ст. 7 ЖК РФ). В этом смысле юридическим основанием судебного определения порядка пользования имуществом, находящимся в законном владении обладателя иного права, являются положения гражданского законодательства о возможности определения судом порядка пользования и владения общей собственностью (п. 1 ст. 247 ГК РФ).

Таким образом, с позиции конституционных принципов и гарантий действующее правовое регулирование должно предполагать возможность определения порядка пользования жильем по инициативе и в отношении лица, владеющего им на отличном от права собственности основании.

Подобная правовая гарантия, помимо прочего, направлена на обеспечение недопустимости злоупотребления правом (ч. 3 ст. 17 Конституции РФ), в том числе гражданскими и жилищными правами (п. 3–4 ст. 1, ст. 10 ГК РФ, ч. 2 ст. 1, ч. 4 ст. 17 ЖК РФ).

Конституционные гарантии права на судебную защиту

В тех случаях, когда суды отказывают в определении порядка пользования жильем на основании отсутствия прямо закрепленной нормы, функция судебной защиты не реализуется, так как поставленная перед судом проблема, имея явный конфликт интересов, не получает судебного разрешения.

Это, в свою очередь, предопределяет философско-правовую проблему: могут ли в сфере правового регулирования существовать анклавы вопросов, неразрешимых с помощью юридических механизмов (пробелы)? Думается, что положительный ответ означал бы, что созданный в юриспруденции «рай юридических понятий» имеет не просто фикционную природу, но и не отвечает возложенным на себя функциям, когда созданная позитивным правом реальность (изначально подконтрольные праву правоотношения) «не поддается» регулированию со стороны этого же права.

Такая ситуация не согласуется с сущностью права и противоречит конституционным гарантиям права на суд, предопределяя дефектное осознание и выполнение социально-правовой (процессуальной и профессиональной) роли суда.

По сути, сложившаяся практика основывается на автономном использовании формально догматической юриспруденции понятий (механическое конструирование решения из буквального текста закона) без использования методологии юриспруденции интересов (нахождение права в виде баланса интересов через объективно-телеологическое толкование закона). Однако лишь взаимодополняемая реализация указанных концепций правоприменения в большей степени отвечает идее судебной защиты.

Гарантии судебной защиты, реализуемой на основе начал самостоятельности, независимого, объективного и беспристрастного правосудия предусмотрены и на наднациональном уровне (ст. 6, 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, ст. 8, 10 Всеобщей декларации прав человека, ст. 2 и 14 Международного пакта о гражданских и политических правах) и на уровне Конституции РФ (ст. 10, 118, 120, 123). При этом, как неоднократно отмечал Конституционный Суд РФ, право на обращение в суд должно быть доступным и действенным, а судебная защита – справедливой, эффективной, полной и компетентной; будучи универсальным правовым средством защиты прав и свобод человека и гражданина, право на судебную защиту выполняет обеспечительно-восстановительную функцию в отношении всех других конституционных прав и свобод; чтобы конституционные права и свободы были не иллюзорными, а реально действующими, гарантии судебной защиты должны носить всеобъемлющий характер (см., например, постановления от 2 февраля 1996 г. № 4-П, от 14 января 2020 г. № 2-П и др.).

Таким образом, при решении анализируемого вопроса (как и всех других вопросов) реализации судейских полномочий должно предшествовать осознание сущности права и роли суда, в частности, следующие фундаментальные идеи.

Во-первых, любые правоотношения должны иметь возможность юридического разрешения, в том числе посредством государственной (судебной) защиты как общей гарантии правопорядка. Если есть субъективное право, то должен быть и способ его действенной защиты. Суд не может отказать в защите нарушенного права (в правосудии) по причине законодательного пробела или квалифицированного молчания законодателя. В ином случае право теряет свою функционально-целевую сущность справедливого и общеобязательного социального регулятора.

Во-вторых, суд, являясь служителем своего народа и гарантией справедливого разрешения конкурирующих интересов общества, призван осуществлять поиск права, т.е. такой вариант разрешения спора, который обеспечил бы максимально сбалансированное сосуществование встречных интересов в целях достижения общественного согласия на конкретном уровне правоотношений.

В-третьих, суд должен стремиться к истинности судебного познания не только в вопросах факта, но и в вопросах права (применяемого правового регулирования). Поиск истины в указанном вопросе – вопросе отражения общей (абстрактной) нормы в особенной (конкретной) ситуации – должен, как минимум, учитывать изначальную сущностную цель правового регулирования (право служит человеку, а не человек праву), а также не только буквальный, но и имплицитный смысл законодательства, выявляемый с помощью всех доступных способов толкования и универсальной роли принципов права (закон зачастую мудрее законодателя).

Эти идеи фундаментальны для всей архитектуры права. Они следуют из Конституции РФ, которая, закрепляя идею справедливости в качестве надправового явления, устанавливает фундаментальный для государственно-правовой сферы принцип, согласно которому человек, его права и свободы являются высшей ценностью, признаваемой, соблюдаемой и защищаемой государством. В связи с этим права и свободы действуют непосредственно и предопределяют смысл, содержание и применение законов, деятельность всех ветвей и уровней публичной власти, в том числе обеспечиваются правосудием (преамбула, ст. 2, 17, 18, 45, 46).

Таким образом, право на жилье подлежит охране государством и защите всеми не запрещенными законом способами. При этом указанное право при неприязненных отношениях соучастников жилищных прав в должной мере может быть реализовано при определении порядка пользования (нахождения баланса интересов).

Безосновательное же ограничение возможности определения порядка пользования жильем для отдельной категории субъектов права, на мой взгляд, нарушает предусмотренное Конституцией РФ право на жилище (ч. 1–2 ст. 40), противоречит общему принципу юридического равенства (ч. 1–2 ст. 19), праву на судебную защиту (ч. 1–2 ст. 46), а также запрету издавать законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина (ч. 2 ст. 55), и принципу конституционно-оправданного ограничения прав и свобод (ч. 3 ст. 55).