10.06.2022 Онлайн-мошенничества с кредитами АГ

Материал выпуска № 11 (364) 1-15 июня 2022 года.

Возможность оформить кредит заочно, без посещения банка, привела не только к повышению доступности финансовых продуктов, но и в первую очередь к росту количества мошенничеств. Поскольку в судебной практике отсутствует единообразный подход к тому, можно ли дать согласие на использование простой электронной подписи путем использования такой подписи, клиенты банков, пострадавшие от мошенников, не защищены должным образом.

Появление коронавируса в России породило эпидемию мошенничеств, связанных с хищением денежных средств с банковских счетов с использованием различных информационных технологий. Вариантов данных мошенничеств довольно много. Так, очень распространены ситуации, когда неизвестные по телефону убеждают клиента банка пойти в банк, лично оформить кредит, а затем перевести кредитные и / или личные денежные средства на некие «защищенные» счета, якобы во избежание хищения денежных средств некими мошенниками. Нередко злоумышленники убеждают пользователей мобильных банковских приложений скачать на телефон некие дополнительные приложения, при помощи которых мошенники получают неограниченный доступ к телефону жертвы и за нее совершают все необходимые действия для распоряжения деньгами потерпевшего и / или для оформления на этого человека кредита и последующего распоряжения им.

По итогам оформления кредита в результате очного обращения обвинить банк в ненадлежащем исполнении своих обязательств крайне сложно. В ситуации использования сторонних приложений для телефона к банку возникает немало вопросов.

Очевидным является тот факт, что совершению в отношении банковских клиентов мошенничеств предшествует утечка из банка персональных данных клиентов, содержащих, помимо фамилии, имени и отчества и паспортных данных, сведения о факте использования клиентом мобильного приложения банка, наличия кредита, автоматически предодобренного по инициативе самого банка, что существенно ускоряет процесс получения такого кредита онлайн.

Приведу пример из практики. Моя доверительница оформила банковскую карту для получения на нее заработной платы. Спустя несколько лет после оформления карты на ее телефон поступил звонок от лица, представившегося сотрудником банка. Оно сообщило, что ее мобильное приложение пытаются взломать неизвестные и для защиты ее мобильного приложения ей необходимо скачать определенную программу на свой телефон, затем войти в мобильное приложение, после чего программа сможет сама «отбить» атаку. Звонивший не позволял моей доверительнице закончить разговор, контролируя процесс установки ею на телефон необходимой ему программы, и затем удерживал ее разговором на протяжении еще 15 минут. В результате, пока длился разговор, неизвестные успели оформить на имя моей доверительницы кредит и перечислить часть этого кредита на два банковских счета некоего третьего лица. Благодаря тому, что разговор прервался, доверительница сама позвонила в банк и, узнав, что на ее имя только что произошло оформление кредита, успела заблокировать счет карты, тем самым спасла часть денежных средств от перевода. Тем не менее злоумышленники успели распорядиться суммой свыше 300 тыс. руб.

Обращение в полицию не дало никаких реальных результатов, кроме получения статуса потерпевшей. Полиция, несмотря на многократное обжалование бездействия, не установила даже получателя переводов. Поэтому доверительница приняла решение обратиться в суд, чтобы признавать заключенный кредитный договор недействительным, полагая, что в рамках гражданского процесса она сможет доказать тот факт, что своей воли на получение кредита она не выражала.

Исходя из подхода, изложенного в п. 6 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2019) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 24 апреля 2019 г.), в исковом заявлении был поставлен вопрос о признании кредитного договора ничтожным на основании п. 2 ст. 168 ГК РФ, как заключенного в результате совершения мошеннических действий. Также в иске указывалось на несоблюдение формы кредитного договора в силу того, что доверительница ничего не подписывала.

В ходе рассмотрения гражданского дела судом по ходатайству доверительницы было истребовано досье по заключенному на ее имя кредиту, а также ее заявление, с которым она изначально обращалась в банк при получении банковской карты.

В кредитном досье содержались:

  • заявление доверительницы о согласии на подписание всех документов, адресуемых в банк, простой электронной подписью (четырехзначным кодом, направляемым банком на ее номер мобильного телефона в форме смс-сообщения);
  • заявление о присоединении к правилам дистанционного банковского обслуживания;
  • заявка на получение кредита;
  • платежные поручения на распоряжение кредитными деньгами,

также подписанные простой электронной подписью.

Мобильный оператор доверительницы в ответ на запрос суда подтвердил, что на ее номер телефона поступали смс-сообщения с кодами от банка. Однако фактически доверительница эти сообщения не видела, поскольку в момент их поступления с ней продолжали разговаривать мошенники. Они, имея доступ к ее мобильному телефону через установленное приложение, самостоятельно вводили данные коды для подтверждения проведения тех или иных операций. Сведения о телефонных соединениях, продолжавшихся во время поступления смс-сообщений, также были отражены в детализации.

В заявлении на получение банковской карты, подписанном собственноручно за несколько лет до получения кредита, содержалась отметка о том, что доверительница выражает согласие на присоединение к правилам дистанционного банковского обслуживания (ДБО) в редакции, действовавшей на момент подписания заявления.

Судом были истребованы правила ДБО в редакции, действовавшей на момент получения банковской карты, и в редакции, действовавшей в момент оформления кредита.

Анализ двух редакций показал, что редакция правил ДБО, действовавшая на момент обращения доверительницы за получением банковской карты, не предусматривает возможности дистанционного получения кредита без предварительного письменного обращения доверителя в банк с письменным же согласием на дальнейшее обслуживание с использованием простой электронной подписи. С таким письменным заявлением моя доверительница в банк не обращалась.

Редакция правил ДБО, действовавшая на момент оформления на имя доверительницы кредита, уже содержала условия о возможности подтверждения согласия на дистанционное банковское обслуживание, в том числе на получение кредита, путем подписания этого согласия простой электронной подписью.

Естественно, первоначальные правила ДБО содержали пункт о том, что банк имеет право в одностороннем порядке изменять данные правила путем размещения сведений о внесенных изменениях на сайте банка.

Возможность изменения банком правил ДБО в одностороннем порядке была оспорена моей доверительницей со ссылкой на постановление Конституционного Суда РФ от 23 февраля 1999 г. № 4-П, в котором КС РФ указал, что, коль скоро гражданин является экономически слабой стороной, то свобода договора для банка должна быть ограничена. Также нами была приведена позиция ВС РФ, который в определении от 23 марта 2021 г. по делу № 33-КГ20–6-КЗ прямо разъяснил, что банк не вправе в одностороннем порядке менять условия типового договора.

Между тем суды первой, апелляционной и кассационной инстанций отказали доверительнице в признании кредитного договора недействительным из-за того, что суды посчитали, что доверительница выразила согласие на дистанционное взаимодействие с банком с использованием простой электронной подписи путем направления соответствующего заявления, подписанного простой электронной подписью, даже несмотря на то, что доверительница не выражала своего письменного согласия на такой порядок взаимодействия с банком.

Абзацем 2 п. 1 ст. 160 ГК РФ предусмотрено, что письменная форма сделки считается соблюденной также в случае совершения лицом сделки с помощью электронных либо иных технических средств, позволяющих воспроизвести на материальном носителе в неизменном виде содержание сделки. При этом требование о наличии подписи считается выполненным, если использован любой способ, позволяющий достоверно определить лицо, выразившее волю.

Пунктом 2 ст. 6 Федерального закона от 6 апреля 2011 г. № 63-ФЗ «Об электронной подписи» установлено, что информация в электронной форме, подписанная простой электронной подписью или неквалифицированной электронной подписью, признается электронным документом, равнозначным документу на бумажном носителе, подписанному собственноручной подписью, в случаях, установленных федеральными законами, принимаемыми в соответствии с ними нормативными правовыми актами, нормативными актами Центрального банка РФ или соглашением между участниками электронного взаимодействия, в том числе правилами платежных систем.

На какие-либо нормативные акты, которые бы предусматривали возможность признания документов, подписанных простой электронной подписью, равнозначными документам, подписанным собственноручно, до заключения соответствующего соглашения о возможности электронного документооборота между сторонами ни банком, ни в последующем судами указано не было.

Изучение судебной практики по данной категории споров показало, что суды в основном отказывают в признании подобных кредитных договоров, ссылаясь именно на то, что заемщики выразили свое согласие на подписание документов простой электронной подписью, поскольку являлись клиентами банков, устанавливали банковские мобильные приложения на свои устройства, т.е. присоединялись к правилам дистанционного банковского обслуживания, предполагающим возможность использования простой электронной подписи (см., например, определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 2 февраля 2022 г. № 88–1716/2022).

В отдельных случаях суды признавали кредитные договоры, заключенные в результате мошеннических действий, недействительными ввиду, например, одновременного подписания нескольких документов одной электронной подписью, но в последующем данные решения отменялись кассационной инстанцией (определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 27 октября 2021 г. № 88–23876/2021, определение Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 22 февраля 2022 г. по делу № 88–3298/2022).

В качестве редкого примера успешного оспаривания кредитного договора, заключенного с использованием простой электронной подписи, можно привести ситуацию, когда данные заемщика, указанные в электронной заявке на получение кредита, были неактуальными, а текст смс-сообщения, содержавший код простой электронной подписи, не позволял определить действие, подтверждаемое этой подписью (определение Третьего кассационного суда общей юрисдикции от 15 марта 2021 г. № 88–3311/2021).

В еще одном случае суд признал кредитный договор ничтожным именно по причине отсутствия предварительного письменного соглашения между банком и клиентом о возможности подписания документов простой электронной подписью. Правда, в этом деле человек, на которого мошенники оформили кредит, в принципе ранее не являлся клиентом банка, где на его имя был заключен кредитный договор (определение Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 3 июня 2021 г. № 88–8353/2021).

Представляется, что краеугольным камнем в данной категории споров должен стать категоричный ответ судов на вопрос о том, может ли заемщик дать согласие на использование простой электронной подписи путем подписания такого согласия этой же простой электронной подписью, или же первоначальное согласие на использование в дальнейшем цифрового аналога собственноручной подписи должно быть дано только в письменном виде.

До тех пор пока суды будут считать возможным получение первоначального согласия в электронной форме, споры с банками по кредитам, полученным мошенническим путем с использованием простой электронной подписи, будут иметь предрешенный для потерпевших исход.

Отдельно следует отметить, что некоторые банки, привлекая к участию в деле представителей, не являющихся штатными сотрудниками, в дальнейшем взыскивают с проигравших заемщиков судебные издержки. Полагаю, что по данной категории споров во избежание усиления социальной напряженности следовало бы внести изменения в законодательство, освободив потерпевших от кредитных мошенничеств от обязанности возмещения банкам судебных расходов на оплату представителей в случае, когда потерпевшему в иске отказано, по аналогии с освобождением от несения судебных расходов работникам, которые проиграли трудовой спор в суде.