15.01.20. Обеспечить возвращение ребенка в Россию. АГ.

Обеспечить возвращение ребенка в Россию

Гаагская конвенция 1980 г. должна работать прежде всего в интересах российских граждан, ставших жертвами международного похищения детей
Тарасов Евгений
Тарасов Евгений

Адвокат АП Ленинградской области
Материал выпуска № 1 (306) 1-15 января 2020 года.

В настоящем комментарии к статье Антона Жарова «Внутренние и внешние сложности» (см.: «АГ». 2020. № 1 (306)). автор, соглашаясь с выводами коллеги о невозможности получения сведений о пересечении Государственной границы конкретными лицами и отсутствии гибкой системы установления ограничений на выезд ребенка по заявлению одного из родителей, не поддерживает идею о введении адвоката-представителя ребенка в спорах по Гаагской конвенции 1980 г. в российских судах и отмечает, что необходимость комплексного реформирования законодательства, обеспечивающего возвращение ребенка в Россию, давно назрела.

Как ни странно, но статья многоуважаемого коллеги Антона Жарова на самом деле поднимает вопрос о приоритетах законодателя и правоприменителя в сфере действия Гаагской конвенции 1980 г., и я не могу не согласиться с автором, что в случае похищения ребенка из России оставленного родителя будут ждать сложности и в нашей стране, и за рубежом.

Действительно, все меры по имплементации Гаагской конвенции 1980 г. были направлены только в одну сторону – обеспечения возвращения незаконно перемещенных детей из Российской Федерации, тогда как представляется логичным и правильным, что, присоединяясь к международному договору, государство, прежде всего, рассчитывает на выгоду для себя и пользу для своих граждан.

В случае с Гаагской конвенцией 1980 г. создана и функционирует законодательная база для оперативного и специализированного рассмотрения ситуаций незаконного перемещения на досудебной (розыск ребенка и родителя), судебной (собственно рассмотрение заявления о возвращении) и исполнительной стадиях; а что сделано для обеспечения возвращения ребенка в Россию? На мой взгляд, ничего.

И когда мы ставим вопрос об эффективности и ценности Гаагской конвенции 1980 г. для России, мы должны оценивать факты перемещения как в Россию, так и из нее.

Представляется, что назрела необходимость комплексного реформирования законодательства, чтобы оставленные родители в России получали оперативную поддержку и от местного центрального органа (Минпросвещения), и от судов, и от иных правоохранительных органов (МВД, ФССП, ФСБ).

Справедлива позиция автора о невозможности получения сведений о пересечении государственной границы конкретными лицами, однако неоднократно убеждался (в ответах на судебные запросы, пересекаясь с представителями Пограничной службы), что таких учетов действительно не ведется – и кажется, это главная «тайна» Службы – поэтому в интересах государства запустить такую систему.

Подспорьем в установлении истины могут быть сведения от авиаперевозчиков о списочном составе пассажиров конкретных рейсов, сведения из иностранных пограничных баз; наконец, не стоит забывать, что имеют место и незаконные пересечения границы, которые по понятным причинам не могут быть подтверждены простой справкой.

По примеру иностранных юрисдикций в России требуется законодательно предусмотреть основания и процессуальные возможности вынесения решений о возвращении ребенка в Россию, потому что не все судьи готовы рассматривать дело при нахождении ребенка и ответчика за рубежом, тем более что формулировка о передаче ребенка вместе с установлением места жительства не совсем корректна и не всегда отвечает представлениям зарубежной юстиции, не говоря о длительности разбирательства (когда дорог каждый день).

Что касается установления ограничений на выезд ребенка по заявлению одного из родителей, то полностью согласен, что должна быть гибкая и адекватная система, позволяющая отозвать несогласие, заключить нотариальное соглашение о порядке и сроках выезда или преодолеть необоснованный запрет полностью (так как сейчас ВС РФ придерживается позиции, что решение суда должно быть на конкретные поездки и с подтверждающими документами: билетами, страховками, бронью отелей).

Во всем прав автор статьи, но не могу согласиться с идеей о введении адвоката-представителя ребенка в спорах по Гаагской конвенции 1980 г. в российских судах.

Сейчас в рассмотрении дела участвуют собственно суд, органы опеки и попечительства (не только по месту жительства ребенка, но и, в зависимости от сложившейся в регионе практики, по месту нахождения суда), прокурор, уполномоченный по правам ребенка в субъекте (сейчас уже редко), в качестве слушателей выступают консульские работники, привлекаются специалисты в сфере иностранного права, дают экспертное заключение психологи, педагог участвует в опросе ребенка, а еще есть адвокаты сторон. В общем, не всякий зал заседаний уместит столь высокое собрание. А в итоге – у семи нянек дитя без глазу – самым заинтересованным и в вынесении справедливого решения, и в обеспечении интересов ребенка является только суд. И зачем нам еще одно, очевидно номинальное, лицо?

Есть и законодательные препятствия – родители, как известно, единственные законные представители ребенка, и чтобы их отстранить от защиты детских интересов, требуется в порядке ч. 2 ст. 64 СК РФ постановление органа опеки и попечительства о назначении представителя; так что процессуальная форма имеется, но может ли она применяться повсеместно? Представляется, что нет, так как законодатель исходит из презумпции добросовестности любого лица.

Очень надеюсь, что развернувшаяся дискуссия обратит на себя внимание законодательного корпуса и приведет в конечном счете к тектоническим сдвигам в семейном и процессуальном законодательстве, чтобы Гаагская конвенция 1980 г. работала прежде всего в интересах российских граждан, ставших жертвами международного похищения детей.