18.07.20. Недобросовестность в делах о банкротстве. АГ.

Недобросовестность в делах о банкротстве

О правовых механизмах противодействия злоупотреблениям в крупных банкротных процессах на примере группы компаний «Анкор»

Каманцев Павел

Адвокат Палаты адвокатов Самарской области

08 Июля 2020

Материал выпуска № 13 (318) 1-15 июля 2020 года.

Как отмечается в статье, для большей части крупных банкротных процессов характерна ситуация, когда интересам добросовестных кредиторов противостоят недобросовестные лица, в той или иной мере контролируемые прежними бенефициарами должника. Целью таких лиц, как правило, является затягивание процедур банкротства и увеличение затрат залоговых кредиторов для получения переговорных преимуществ, а также вывод из конкурсной массы доходов от использования имущества должника. В деле о банкротстве группы компаний «Анкор» – крупнейшего заемщика Сбербанка в Ямало-Ненецком автономном округе – удалось защитить интересы залогового кредитора, несмотря на недобросовестные действия его оппонентов, выражавшиеся в злоупотреблении правом, процессуальным положением и фальсификации документов. Автор статьи, представлявший интересы одного из участников группы компаний «Анкор» в корпоративном конфликте, предшествовавшем банкротству, рассуждает о том, какие изменения в законодательство помогут в борьбе с подобными злоупотреблениями и повысят эффективность работы арбитражных судов.

Читайте также комментарии к данному материалу юриста адвокатского бюро «Линия Права» Лидии Солодовниковой и адвоката, партнера юридической компании Tenzor Consulting Group Антона Макейчука.

Фабула дела

Группа «Анкор» кредитовалась под строительство крупнейшего в Ямало-Ненецком автономном округе многофункционального торгово-развлекательного центра «Солнечный» (г. Новый Уренгой), а также в целях пополнения оборотных средств торговой сети «Анкор». Часть компаний группы владела активами (ООО «Анкор Девелопмент», ООО «Анкор», ООО «Тракелно реал эстейт»), остальные выполняли технические функции (ООО «Бризант», ООО «ЭкоПрод», ООО «Эдельвейс Трейд» и др.).

Собственником строящегося торгового центра «Солнечный» должен был стать основной заемщик и флагман группы – ООО «Анкор Девелопмент». Исполнение обязательств обеспечивалось залогом этого центра, а также торговых центров «Гудзон» и «Вертолет». Кроме того, в обеспечение своевременного исполнения кредитных обязательств бенефициары группы – П. и В. – выдали поручительство.

«Солнечный» планировали открыть в 2013 г., но сроки были продлены на год, а стоимость проекта возросла на 700 млн руб., которые также предоставил Сбербанк. Помимо этого, в стройку были вложены собственные средства заемщика. Недостаток оборотных средств создал проблемы с доходностью торговой сети «Анкор», которые усугубились с приходом в Новый Уренгой федеральных ритейлеров. В результате потерявшая доходы и клиентов торговая сеть «Анкор» была закрыта, а расплачиваться с банком стало нечем.

На этой фазе произошел корпоративный конфликт: П. попытался вывести партнера В. из состава учредителей. Через год В. вернул свою долю в ООО «Анкор Девелопмент», однако энергичное противостояние сторон нанесло проекту непоправимый ущерб. В течение двух лет П. пытался договориться с банками и одновременно готовился к худшему сценарию. Когда стало ясно, что ситуация безвыходная, – инициировал банкротство1.

Рассмотрение заявлений о банкротстве предприятий группы началось в декабре 2016 г. в арбитражном суде Ямало-Ненецкого автономного округа. Задолженность перед банком к этому моменту составила 2,6 млрд руб. В дальнейшем банк уступил право требования к группе «Анкор» своей дочерней структуре – обществу «Нефтесервис», которое и было включено в реестры требований кредиторов предприятий группы.

Определив типичные злоупотребления в делах о банкротстве на примере недобросовестных действий бенефициара ГК «Анкор» и аффилированных группе кредиторов, можно предположить, какие изменения в процессуальное законодательство помогли бы бороться с такими злоупотреблениями.

Включение в реестр недействительных требований

Большая часть требований, предъявленных кредиторами в ходе банкротства предприятий группы компаний «Анкор», оказалась классической попыткой противопоставить независимому кредитору ряд аффилированных предприятий с целью повлиять на баланс сил в деле о банкротстве.

Общий размер таких требований составил порядка 3 млрд руб. В ходе их рассмотрения проявилась одна из давних проблем в банкротстве: до начала конкурсного производства невозможно оспорить сделки должника по специальным основаниям, предусмотренным Федеральным законом от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве)2.

На этапе изучения требований кредиторов суд признал некоторые из них основанными на сделках, совершенных со злоупотреблением правом (ст. 10 и 168 ГК РФ3). Поскольку такие сделки являются ничтожными, суд имеет возможность квалифицировать их соответствующим образом уже при рассмотрении требований (п. 4 постановления Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 г. № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”» (далее – постановление № 63)).

В других случаях экспертиза установила, что для включения в реестр были представлены договоры, оформленные задним числом (о чем речь пойдет дальше).

Вместе с тем некоторые требования в реестр требований кредиторов (далее – реестр) все же попали. Включая их, суды сослались на запрет использования в качестве возражений против требования кредиторов наличия у сделки признаков недействительности, предусмотренных ст. 61.2 или 61.3 Закона о банкротстве. В таких случаях можно лишь оспаривать сделку путем подачи отдельного заявления. Соответствующие разъяснения содержатся в п. 4 постановления № 63.

Недостаток этой модели правового регулирования состоит в том, что она позволяет недобросовестным лицам на длительное время получить статус кредиторов и влиять как на решения собраний кредиторов, так и на ход судебных разбирательств.

Эту проблему могло бы решить включение временного управляющего должником в круг субъектов, наделенных правом оспаривать сделки. Действующая конструкция п. 1 и 2 ст. 61.9 Закона о банкротстве предусматривает, что конкурсные кредиторы вправе оспаривать сделки должника в тех процедурах, в которых это могут делать арбитражные управляющие. В настоящее время такое право предоставлено внешнему и конкурсному управляющему. Предоставление права оспаривать сделки временному управляющему позволило бы и кредиторам обращаться с такими заявлениями в период наблюдения. В этом случае выявление недобросовестных лиц занимало бы меньше времени, а значит, и затраты на банкротные процедуры также были бы меньше.

Уже злоумышленник, но все еще кредитор

Дополнительной проблемой оспаривания сделок должника является необходимость действовать поэтапно – сначала признать недействительной сделку, дождаться вступления судебного акта в законную силу, а после – пересматривать по новым обстоятельствам требование соответствующего кредитора. Такой порядок действий не только существенно затягивает процесс освобождения реестра от требований недобросовестных лиц, но и вносит правовую неопределенность в статус последних.

Так, в соответствии со ст. 2 Закона о банкротстве конкурсными кредиторами должника являются лица, перед которыми у должника имеется денежное обязательство. В данном контексте признание сделки недействительной должно фактически прекращать статус кредитора для стороны такой сделки. Однако по общему правилу этого не происходит, поскольку само по себе признание сделки недействительной не влечет исключение требований такого кредитора из реестра. В результате создается ситуация, когда лицо, чья сделка с должником уже признана недействительной, продолжает пользоваться правами кредитора вплоть до вынесения отдельного судебного акта о его исключении из реестра таких требований.

Например, в деле № А81-7027/2016 о банкротстве основного должника группы – ООО «Анкор Девелопмент» – требования кредитора ООО «УралСпецСтрой» включены в реестр 16 октября 2017 г.4 Судебный акт о признании сделки с этим кредитором недействительной вступил в силу только 6 августа 2019 г.5 (сделка была признана недействительной после возвращения спора на новое рассмотрение судом округа6). При этом определение о включении требований в реестр отменено по новым обстоятельствам только 31 октября 2019 г.7, т. е. в течение трех месяцев недобросовестное лицо формально сохраняло права кредитора.

Между тем статус кредитора позволяет влиять на ход банкротных процедур, инициировать обособленные споры, ходатайствовать о принятии обеспечительных мер.

Существуют единичные прецеденты, когда исключение требований из реестра применялось судом сразу – в качестве последствия недействительности сделки (например, определение Арбитражного суда Свердловской области от 2 апреля 2019 г. по делу № А60-28985/2017). Это в полной мере отвечает целям арбитражного судопроизводства, состоящим в том числе в недопустимости защиты интересов лица, злоупотребляющего своими правами. Однако по большей части суды ссылаются на формальное наличие определения о включении требований в реестр и указывают, что исключение требования кредитора, признанное обоснованным вступившим в законную силу судебным актом арбитражного суда, противоречит установленному порядку пересмотра вступивших в законную силу судебных актов и принципу их обязательности. Такой подход вынуждает исключать неправомерное требование из реестра поэтапно: вначале – признавать сделку недействительной, а затем – отменять по новым обстоятельствам судебный акт о включении требований в реестр.

Поскольку такая ситуация благоприятствует злоупотреблениям со стороны недобросовестных кредиторов, возникает вопрос о насущной необходимости формирования судебной практики по исключению требований из реестра одновременно с признанием сделки недействительной.

Между тем в процедурах банкротства группы «Анкор» суды подробно обосновали возможность применять последствия недействительности сделки в виде исключения требований из реестра даже при наличии неотмененного определения о включении их туда. Так, в постановлениях от 29 ноября 2019 г. по делу № А81-16/2017 и от 26 декабря 2019 г. по делу № А81-28/2017 Восьмой арбитражный апелляционный суд отметил, что применение последствий недействительности сделки в виде исключения требований из реестра направлено на недопустимость осуществления прав кредитора лицом, не имеющим требований к должнику, и позволяет не допустить ситуацию, когда лицо, в отношении которого установлен факт совершения недействительной сделки, т.е. злоупотребления при попытке создать для себя право требования к должнику, незаконно повлиять на перераспределение средств конкурсной массы, формально (до пересмотра по новым обстоятельствам) продолжает оставаться в реестре и имеет процессуальную возможность осуществлять предоставленные кредитору права.

В указанных спорах суд апелляционной инстанции сослался и на позицию Верховного Суда РФ о недопустимости проявлений правового пуризма, когда суды, формально соблюдая процессуальное законодательство, могут создать своим актом такие правовые последствия для участников процесса, которые будут иметь для них значительный негативный эффект, приведут к возникновению объективных сложностей в реализации права на справедливое судебное разбирательство, сделают его чрезмерно длительным или невозможным8.

Такой подход, по нашему мнению, в наибольшей степени отвечает принципам эффективного правосудия и позволяет защитить права должника и независимых кредиторов.

Оспаривание бенефициаром правомерных сделок

Другим примером недобросовестного процессуального поведения стало оспаривание лицом, подконтрольным бенефициару, договоров цессии об уступке Сбербанком обществу «Нефтесервис» задолженности группы. Иск был инициирован аффилированным с П. обществом «Якиманка», которое приобрело долю в уставном капитале ООО «Анкор Девелопмент» уже в ходе банкротства последнего.

Примечательно, что суды не только указали на правомерность уступки прав банком, но и отметили отсутствие у истца законного интереса в признании уступки недействительной. Суд первой инстанции, с выводом которого согласились апелляция и кассация, указал: истец не обосновал, каким образом оспариваемые сделки нарушают его права и законные интересы9.

В материалах дела содержатся сведения о том, что суд неоднократно предлагал истцу аргументировать свое право на предъявление иска, однако эти предписания были проигнорированы. В конце концов суд отказал в удовлетворении иска, но произошло это лишь спустя полгода разбирательств, сопровождавшихся истребованием доказательств и удовлетворением ходатайств заведомо недобросовестного истца.

Должники или подконтрольные им лица нередко оспаривают договоры, по которым банки уступают свои требования дочерним структурам. Несмотря на отсутствие перспектив быть удовлетворенными, такие иски успешно выполняют свою роль – во-первых, затягиваются банкротные процедуры, по которым могут быть приняты обеспечительные меры, во-вторых, приостанавливается производство по отдельным спорам непосредственно в деле о банкротстве.

Рано или поздно суд приходит к выводу о необоснованности заявленных требований, фактически устанавливая, что истец недобросовестно использовал процессуальное право на подачу иска. Однако такое обоснование никогда не звучит прямо.

Между тем в соответствии с п. 3 ст. 166 ГК РФ требование о признании недействительной ничтожной сделки может быть удовлетворено, если лицо, предъявляющее такое требование, имеет охраняемый законом интерес в признании этой сделки недействительной.

Данная норма направлена на защиту от недобросовестного вмешательства в чужие договорные отношения и в том числе призвана предотвратить необоснованное судебное разбирательство в отношении сделок, не влияющих на права истца.

Полагаем, что при разрешении исков об оспаривании сделок было бы правильным первоначально определить, действительно ли истец имеет охраняемый законом интерес в признании сделки недействительной. Только когда суд установит наличие такого правомерного интереса, дальнейшее рассмотрение заявления станет соответствовать принципу справедливости судебного разбирательства. В противном случае весь судебный процесс как таковой, независимо от его исхода, будет служить неправомерным интересам истца, что не может отвечать задачам арбитражного судопроизводства.

Представляется необходимым ввести процессуальные механизмы, направленные на борьбу с заведомо необоснованными исками такого рода. Речь не идет об ограничении права на судебную защиту, однако было бы правильным обеспечить баланс интересов сторон и защитить добросовестных участников судебного разбирательства. Возможным выходом может стать внесение в ч. 1 ст. 150 АПК РФ изменений, позволяющих прекратить производство по спору в тех случаях, когда сторона уклоняется от исполнения требований суда предоставить обоснование своего интереса в данном иске. Кроме того, можно было бы закрепить в ст. 94 АПК РФ обязанность истца по делам, приводящим к затягиванию процедур банкротства, предоставления встречного обеспечения в размере общей суммы мораторных процентов, которые могут быть начислены за период рассмотрения иска. Другим вариантом сдерживающего регулирования могло бы стать – с учетом объективных трудностей доказывания связи длительности рассмотрения дела с подачей заведомо необоснованного заявления – внесение в ст. 111 АПК РФ положения, позволяющего взыскать с таких лиц судебные расходы в полном объеме без возможности их уменьшения.

Намеренное затягивание процедуры торгов

Самостоятельной проблемой, особенно ярко проявляющейся именно в крупных делах о банкротстве, является целенаправленное затягивание процедуры. Должники и аффилированные им кредиторы, даже если не могут получить контроль над ней, стремятся максимально нарастить убытки для добросовестных кредиторов. В этих целях последовательно направляются необоснованные жалобы на арбитражных управляющих, бесконечно оспариваются положения о реализации имущества (даже залогового), подаются заявления о принятии обеспечительных мер в виде запрета реализации имущества по надуманным искам.

Недобросовестным субъектам этих действий неважно, если рассмотрение их заявления закончится отказом в удовлетворении требований: истинный смысл такой тяжбы состоит вовсе не в том, чтобы выиграть. Месяцы, потраченные на рассмотрение необоснованного заявления, оборачиваются для залоговых кредиторов в миллионные затраты на содержание залогового имущества.

Суды, даже в случае очевидного злоупотребления правом, вынуждены рассматривать соответствующие требования, поскольку иное может создать риск ограничения права на судебную защиту.

Получается, что залоговый кредитор не только не может вернуть свои деньги в течение нескольких лет банкротства, но и вынужден нести убытки, связанные с блокированием торгов. Конкурсная масса при этом уменьшается на сумму финансирования процедуры банкротства, сроки которой могли бы быть существенно короче.

Общеизвестно, что затягивание процедуры реализации залогового имущества является одним из ключевых аргументов в переговорах недобросовестных кредиторов или иных лиц, участвующих в деле о банкротстве, с залоговыми кредиторами, так как последних такое затягивание приводит к убыткам в виде износа имущества, начисления процентов на обеспеченный залогом долг и неисполнению внутренних показателей эффективности.

Учитывая системный характер этой проблемы для банкротных дел, было бы целесообразно непосредственно в Законе о банкротстве предусмотреть специальный механизм компенсации названных убытков. Можно было бы предоставить право рассматривать иски, связанные с ними, непосредственно в рамках дела о банкротстве. Соответствующие нормы могли бы дополнить гл. III.2 Закона о банкротстве, предусматривающую ответственность руководителя и иных лиц в деле о банкротстве.

Сейчас по поводу взыскания причиненных убытков следует обращаться с отдельным иском за рамками дела о банкротстве – на основании ст. 15 ГК РФ. Такой порядок сопряжен с определенными трудностями для истца: судей, специализирующихся на общеисковых делах, необходимо посвящать во всю хронологию многолетней тяжбы и особенности применения законодательства о банкротстве. В то же время судья, рассматривающий дело о банкротстве, во всех подробностях осведомлен о каждом обособленном споре, ему не требуется разбираться в запутанных обстоятельствах и принятых по делу актах.

От использования подконтрольных кредиторов до выхода из тени фактического бенефициара

Следует отметить, что далеко не всегда прежние собственники банкротящегося бизнеса вступают в противостояние с кредиторами самостоятельно. В ситуации с группой компаний «Анкор» все разногласия относительно порядка продажи залогового имущества, обеспечительных мер о запрете реализации такого имущества, а также жалобы на конкурсных управляющих инициировались кредиторами, чьи сделки впоследствии были признаны недействительными – ООО «РИЧ ЛТД», ООО «УралСпецСтрой» и ООО «Политрансстрой»10.

Когда исключение требований этих лиц из реестров компаний группы стало неизбежным, П. обратился в суд с заявлениями о допуске его к участию в деле в качестве участника должника в делах о банкротстве ООО «Анкор» (А81-16/2017) и ООО «Тракелно реал эстейт» (А81-28/2017).

В своих заявлениях П. указал, что владеет расположенными на Кипре компаниями, которые, в свою очередь, владеют соответствующими должниками. Заявления были удовлетворены11. Однако вызывает удивление тот факт, что П. «вспомнил», что именно он владеет офшорами, являющимися мажоритарными владельцами организаций группы компаний «Анкор», спустя три года после начала банкротства группы. Такая хронология позволяет сделать вывод об отсутствии у кредиторов, чьи сделки признаны недействительными, иных задач в деле о банкротстве, кроме готовности транслировать интересы бенефициара.

Такой прием позволил П. возражать против прекращения производства по обособленным спорам, которые ранее инициировали исключенные из реестра кредиторы, либо вступить в такие процессы в качестве созаявителя. С учетом того, что участник должника считается непосредственным участником всех обособленных споров в деле о банкротстве, признание бенефициара группы основным участником дела о банкротстве создает независимым кредиторам определенные проблемы. Несмотря на то что в ряде споров суд первой инстанции не усмотрел злоупотреблений в заявлениях П. о вступлении в спор в качестве созаявителя, суды апелляционной и кассационной инстанций отметили: в спорах о разногласиях, поданных залоговым кредитором, участник должника не может быть признан заинтересованным лицом, поскольку имеет объективно противоположные с кредитором интересы12.

Фальсификация доказательств

Отдельного внимания заслуживают последствия использования недобросовестными кредиторами фальсифицированных доказательств. По итогам судебных экспертиз было установлено, что в нескольких делах о банкротстве предприятий группы компаний «Анкор» требования на общую сумму свыше трех миллиардов были предъявлены на основании сфальсифицированных документов. Например, определением Арбитражного суда Ямало-Ненецкого автономного округа от 12 ноября 2018 г. по делу № А81-28/2016 о банкротстве ООО «Тракелно реал эстейт» установлена фальсификация договоров поручительства со стороны восьми предъявивших требования кредиторов. В указанном деле сумма требований, предъявленных на основании сфальсифицированных документов, составила 3,4 млрд руб.

Кроме того, подделки использовались и при попытках установить залог в отношении оборудования должников. Договоры залога содержали дату, непосредственно предшествовавшую началу конкурсного производства. При этом записи в реестр залогов движимого имущества были внесены спустя два года после указанной в них даты. Поскольку подлинники договоров так и не были предъявлены, провести экспертизу этих документов суд не смог13.

Можно предположить масштаб ущерба, причиняемого действиями такого рода, ведь, как показывает практика, они далеко не редкость в крупных банкротных разбирательствах. Статья 303 УК РФ предусматривает ответственность за фальсификацию доказательств, но эта норма почти не реализуется, так как сложно доказать, кто именно фальсифицировал доказательства, если они направлены в суд почтой или сданы в канцелярию суда вместе с также поддельным сопроводительным письмом. В таком случае лицо, предупрежденное об уголовной ответственности в арбитражном суде, имеет все основания ее избежать, сославшись на то, что оно не знало, кто направил документы. Получается, выгоды недобросовестной стороны кратно выше возможных рисков. Наверное, есть смысл, оставив уголовную ответственность за фальсификацию доказательств по уголовным делам, дополнительно ввести административную ответственность для лица, участвующего в деле о банкротстве, и его представителей за предоставление и неисключение сфальсифицированных доказательств в гражданском и арбитражном судопроизводстве. Такую норму было бы логично включить в гл. 17 КоАП РФ, предусматривающую ответственность за совершение правонарушений, посягающих на институты государственной власти. Представляется правильным предоставить суду, в производстве которого находится соответствующее дело, возможность выносить постановление по делу об административном правонарушении без составления протокола по аналогии с ч. 3 ст. 28.6 КоАП РФ14. Полагаем, что вступивший в законную силу судебный акт, где по результатам проведенной экспертизы сделан вывод о фальсификации доказательства, может являться достаточным основанием для вынесения судом соответствующего постановления. Сейчас Уголовный кодекс РФ предусматривает штраф за фальсификацию доказательств в размере от 100 до 300 тыс. руб. Представляется, что размер штрафа по КоАП РФ не должен быть меньше этой суммы, а в ряде случае должен быть соотнесен с суммой необоснованно включаемых в реестр требований кредиторов.

Некоторое число назначенных крупных штрафов при качественной медийной поддержке может существенно снизить активность лиц, склонных усиливать свою позицию при помощи поддельных документов.

Безусловно, проблематика банкротного регулирования не исчерпывается рассмотренными примерами. Вместе с тем можно предположить, что реализация предложенных мер повысит эффективность правосудия в делах о банкротстве и сократит сроки их рассмотрения, а значит, даст системный положительный результат для российской экономики.

1 Дело № А81-7027/2016 о банкротстве ООО «Анкор Девелопмент», дело № А81-16/2017 о банкротстве ООО «Анкор», дело № А81-28/2017 о банкротстве ООО «Тракелно реал эстейт», дело № А81-10/2017 о банкротстве ООО «Анкор Инвест», дело № А81-13/2017 о банкротстве ООО «Бризант», дело № А81-23/2017 о банкротстве ООО ЧОО «Гранит», дело № А81-5691/2017 о банкротстве ООО «Северная Генподрядная Компания», дело № А32-14674/2017 о банкротстве ООО «ПродОптТорг», дело № А40-1263/2017 о банкротстве ООО «ЭкоПрод», дело № А40-1286/2017 о банкротстве ООО «Эдельвейс Трейд», № А40-2733/2017 о банкротстве ООО «Флай», дело № А40-104439/2017 о банкротстве ООО «Мейнстрим Приус».

2 Закон о банкротстве предусматривает такую возможность и во внешнем управлении, однако следует заметить, что в отношении подавляющего большинства должников данная процедура не применяется.

3 См., например, определения Арбитражного суда Ямало-Ненецкого автономного округа от 17 октября 2017 г. и от 22 ноября 2017 г. по делу № А81-7027/2016.

4 Определение Арбитражного суда Ямало-Ненецкого автономного округа от 16 октября 2017 г. по делу № А81-7027/2016.

5 Постановление Восьмого арбитражного апелляционного суда от 6 августа 2019 г. по делу № А81-7027/2016.

6 Постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 31 января 2019 г. по делу № А81-7027/2016.

7 Определение Арбитражного суда Ямало-Ненецкого автономного округа от 31 октября 2019 г. по делу № А81-7027/2016.

8 Определение Верховного Суда РФ от 28 мая 2019 г. № 308-ЭС16-6887.

9 Решение Арбитражного суда Тюменской области от 8 апреля 2019 г., постановление Восьмого арбитражного апелляционного суда от 10 июля 2019 г. и постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 12 ноября 2019 г. по делу № А70-16531/2018.

10 См., например, определение Арбитражного суда Ямало-Ненецкого автономного округа от 19 сентября 2019 г. и постановление Восьмого арбитражного апелляционного суда от 26 декабря 2019 г. по делу № А81-28/2017; определения Арбитражного суда Ямало-Ненецкого автономного округа от 14 августа 2019 г. и от 21 января 2020 г. по делу № А81-28/2017.

11 Определения Арбитражного суда Ямало-Ненецкого автономного округа от 17 декабря 2019 г. по делу № А81-16/2017 и от 17 декабря 2019 г. по делу № А81-28/2017.

12 Постановление Восьмого арбитражного апелляционного суда от 3 марта 2020 г. и постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 1 июня 2020 г. по делу № А81-28/2017.

13 Определение Арбитражного суда Ямало-Ненецкого автономного округа от 19 ноября 2018 г. по делу № А81-28/2016.

14 Норма, предусмотренная этой статьей, позволяет выносить постановления по делам об административном правонарушении в области дорожного движения, фактически минуя стадию рассмотрения дела, если правонарушение было зафиксировано дорожными камерами.

НАЗАД К СПИСКУ

08 Июля 2020

Рассказать:

Другие мнения

Соломяный Андрей

Роль экспертизы при налоговых правонарушениях

17 Июля 2020

Чиркова Ольга

Являются ли пользователи соцсетей потребителями?

15 Июля 2020

Мухаметов Руслан

Судебный приказ: основания возврата заявления и особенности обжалования

14 Июля 2020

Черкасов Денис

Налогоплательщики-физлица не должны отвечать за упущения налоговиков

14 Июля 2020

Шамшина Анастасия

Добровольное исполнение обязательств важнее выплаты компенсации за их неисполнение

13 Июля 2020

Семенов Сергей

Определить вину или назначить виновного?

10 Июля 2020

© 2007—2017 «Новая адвокатская газета»
© 2017—2020 «Адвокатская газета»

Учредитель – Федеральная палата адвокатов Российской Федерации
Главный редактор – Мария Вениаминовна Петелина

Периодическое печатное издание «Новая адвокатская газета» зарегистрировано Роскомнадзором 13 апреля 2007 г., перерегистрировано Роскомнадзором под наименованием «Адвокатская газета» 23 ноября 2017 г., свидетельство ПИ № ФС77-71704.
Сетевое издание «Адвокатская газета» зарегистрировано Роскомнадзором 23 ноября 2017 г., свидетельство Эл № ФС77-71702.

Воспроизведение материалов полностью или частично без разрешения редакции запрещено. Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения авторов. Присланные материалы не рецензируются и не возвращаются.
Политика обработки персональных данных
Результаты проведения специальной оценки условий труда

Отдельные публикации могут содержать информацию, не предназначенную для пользователей до 16 лет.

Адрес и контакты редакции:
119002, г. Москва, пер. Сивцев Вражек, д. 43, +7 (495) 787-28-35, advgazeta@mail.ru

Разработка сайта — ART’PERFORMANCE

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера.


Отправлено из Mail.ru для Android