19.02.2021 Тенденции развития института восстановления корпоративного контроля Закон.ру

Принятие решений, касающихся деятельности корпорации, находится в компетенции ее органов управления. В некоторых случаях решения того или органа не отвечают интересам отдельных участников и влекут нарушение их прав. Право на защиту между тем есть у каждого субъекта корпоративного отношения – право на защиту неотъемлемо и неотчуждаемо.

1.Определением Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 02.02.2021 № 308-ЭС20-15462 по делу № А63-25584/2018 отменены судебные акты нижестоящих инстанций, дело направлено на новое рассмотрение (решение АС Ставропольского края от 03.09.2019, постановление 16 ААС от 31.01.2020 №16АП-4712/2019, постановление АС Северо-Кавказского округа от 29.05.2020 № Ф08-3339/2020)

ВС РФ, отменяя судебные акты и направляя корпоративной спор, возникший между членами сельскохозяйственного кооператива, на новое рассмотрение, отметил, что в случае, когда корпоративные права члена производственного кооператива, относящегося к коммерческой корпоративной организации, нарушены действиями других лиц, что привело к прекращению членства помимо воли, надлежащим способом защиты нарушенных прав является восстановление корпоративного контроля, разъяснив при этом особенности и порядок применения указанного способа.

2. Определением Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 07.10.2020 № 309-ЭС20-13930 отказано в передаче дела № А60-23030/2016 для пересмотра в порядке кассационного производства (постановлением АС Уральского округа от 16.07.2020 № Ф09-3972/17 решение АС Свердловской области от 20.12.2019 и постановление 17 ААС от 24.03.2020 № 17АП-4523/2017 отменены, дело направлено на новое рассмотрение)

Суд округа, отменяя судебные акты и направляя спор о восстановлении корпоративного контроля в акционерном обществе на новое рассмотрение, указал, что для объективно распознаваемой воли акционера на совершение сделки по продаже принадлежащих ему акций, полномочия представителя этого акционера должны быть подтверждены в установленной законом форме и, когда существо сделки особо значимо, наличие у представителя только печати представляемого не позволяет удостовериться в действительном содержании волеизъявления со стороны продавца, равно как и действия представляемого должны свидетельствовать о соответствующем волеизъявлении, направленном на наделение представителя полномочиями на отчуждение акций.

3. Постановлением АС Уральского округа от 27.07.2020 № Ф09-3622/20 по делу № А60-57729/2019 судебный акт апелляционной инстанции оставлен в силе (постановлением 17ААС от 13.03.2020 №17АП-1875/2020 решение АС Свердловской области от 31.12.2019 отменено)

Суд первой инстанции, отказывая участнику ООО в восстановлении доли участия, исходил из недостаточности одного лишь факта признания действий арбитражного управляющего незаконными для удовлетворения заявленных требований. Суд апелляционный инстанции отменил решение суда первой инстанции, признав доказанным факт утраты участником доли в уставном капитале ООО вопреки воле в результате неправомерных действий арбитражного управляющего, и принял во внимание обстоятельства, установленные другим судебным актом, отметив при этом, что арбитражный управляющий, отчуждая 7, 94 % доли в обществе третьему лицу, принимая его в качестве участника с внесением денежных средств в размере 1 400 000 руб., изменяя устав, преследовал иную цель, нежели защита прав и интересов должника и кредиторов в процедуре банкротства, что является достаточным основанием для удовлетворения требований о восстановлении корпоративного контроля. Суд округа согласился с выводами суда апелляционной инстанции.

Законодательство и позиция ВС РФ:

1. Понятие «восстановление корпоративного контроля» впервые применено судом в постановлении Президиума ВАС РФ от 03.06.2008 г. № 1176/08.

2. Право участника корпорации требовать возвращения ему доли участия, утраченной помимо его воли в результате неправомерных действий других участников или третьих лиц, установлено ст. 65.2 ГК РФ (введена ФЗ от 05.05.2014 г. № 99-ФЗ).

Основные выводы:

1. ВС РФ наполняет понятие «корпоративный контроль» новым содержанием, повышая тем самым гарантии защиты корпоративных прав участников не только хозяйственных обществ, но и иных корпораций от недобросовестных действий других участников и третьих лиц, что однозначно является положительной тенденцией.

Ранее ВС РФ высказывал правовую позицию, согласно которой основой корпоративного контроля являются права, связанные с собственностью на доли участия, в частности, право избирать уполномоченные органы управления и осуществлять властно-распорядительные полномочия в отношении подконтрольного хозяйствующего субъекта. Другими словами, правовая природа корпоративного контроля участников определялась как контроль участников, владеющих надлежащим количеством долей.2

Надо признать, что такое понимание корпоративного контроля как разновидности правоотношений, при которых участник способен оказывать влияние на принятие ключевых решений корпорации, закрепилось и в научной среде.3

В то же время сложность и разнообразие корпоративных отношений требовали иных подходов к спорам о защите корпоративных прав. И в отсутствие достаточно проработанной нормативной базы, за счет формирования правоприменительной практики, свое развитие получил такой способ защиты корпоративных прав, как восстановление корпоративного контроля.

Конструкция восстановления корпоративного контроля является трансформацией классического способа – восстановление положения, существовавшего до нарушения права (ст. 12 ГК РФ). Именно потому, что данный способ вобрал в себя всю специфику корпоративных отношений, в некоторых правовых ситуациях альтернативы ему не существует.

Выводы, обозначенные ВС РФ в вышеназванном определении (дело № А63-25584/2018) согласуются с формирующимися в правоприменительной практике позициями: для целей применения конструкции восстановления корпоративного контроля понятие «корпоративный контроль» используется судами в большинстве случаев в значении реализации прав на участие в управлении делами корпорации. Поскольку правовую сущность корпоративного контроля составляют корпоративные права, то допустимые границы внутреннего содержания этого понятия совпадают с пределами осуществления корпоративных прав, которые установлены ГК РФ и законами о корпорациях и могут быть ограничены только на основании закона.

Данным выводам придается характер общего правила, что, безусловно, представляется положительным ориентиром для формирующейся корпоративной правоприменительной практики.

2. В настоящее время суды, исходя из функциональной роли указанного способа – способствовать защите корпоративных прав участников коммерческих корпоративных организаций, нарушение которых стало возможным вследствие недобросовестного поведения других участников или третьих лиц, действующих против их воли, в целом эффективно разрешают корпоративные споры о восстановлении корпоративного контроля, обоснованно применяя к отношениям, регулируемым корпоративным законодательством, нормы корпоративного права – п. 3 ст. 65.2 ГК РФ и положения законов о корпорациях.

Обращает внимание вместе с тем стремление судов к детальному изучению действительных фактических обстоятельств, касающихся вопроса направленности воли субъектов корпоративных правоотношений. В судебных постановлениях (н-р., дело № А60-23030/2016) акцентируется внимание на том, что сторона, заявившая требование о восстановлении корпоративного контроля, должна представить достаточные доказательства отчуждения долей (акций) участника корпораций вопреки его воле. И, что ожидаемо, пред участником ставятся вопросы представительства – полномочий конкретного лица, в том числе в условиях, явствующих из обстановки (п. 1 ст. 182 ГК РФ), и его поведения, позволяющего распознать объективную волю представляемого. Если участник не выражал волю относительно представительства для заключения купли-продажи долей (акций), то ответственным за неблагоприятные последствия сделки, совершенной при отсутствии полномочий действовать от имени другого лица, может быть признан сам представитель (п.п. 13 ст. 183 ГК РФ).

Другим вопросом, который суду представляется важным, является оценка добросовестности и разумности действий третьего лица – покупателя долей (акций). Доктрина видимости полномочий (apparent authority), защищая интересы третьего лица, которое заключило договор с неуполномоченным лицом – представителем с «видимым» полномочием, имеет определенные пределы, поскольку при заключении договора третье лицо осознанно делает выбор в пользу конкретного контрагента, что предполагает помимо прочего выяснение полномочий, истребование их документальных подтверждений, воздержание от сделки при обоснованном сомнении, что, по сути, является критериями добросовестности и разумности поведения покупателя.

3. Отметим также формирование правовой позиции в корпоративной практике, в основе которой содержится, с одной стороны, признание ценности субъективных корпоративных прав и необходимости их защиты от любых незаконных действий третьих лиц и, с другой стороны, возможность и допустимость изменения пределов осуществления этих прав, сообразно существующей правовой ситуации, действующим нормам, интересам иных субъектов и общества.

В процедуре банкротства юридических, физических лиц осуществление корпоративных прав сопряжено с ограничениями, которые установлены законодательством о несостоятельности (банкротстве). Сложность правовой ситуации в том, что ограничение правоспособности и дееспособности субъекта создает условия для нарушения прав – возможности утраты права участия вопреки воле и делает затруднительной их защиту.

В указанном выше деле (№ А60-57729/2019) утрата доли участия в ООО произошла в результате незаконных действий арбитражного управляющего, осуществляющего полномочия в рамках процедуры банкротства физического лица – единственного участника и директора этого ООО, что было установлено преюдициальным актом.

Арбитражный управляющий, реализуя свои дискреционные полномочия и принимая решения по вопросам управления и распоряжения имуществом должника в период проведения процедур банкротства, вышел за рамки дозволенных действий. В то время как для должника были установлены ограничения в свободном выражении волеизъявления на совершение сделок, арбитражный управляющий, напротив, принимал решения органа ООО, увеличивая уставный капитал, назначая директора, внося изменения в устав, состав участников и ЕГРЮЛ. Защита нарушенного права и восстановление доли участия в ООО стали возможными после прекращения дела о банкротстве и восстановления првосубъектности должника.

Но допустимо ли изменение пределов, установленных для осуществления полномочий арбитражного управляющего? Однозначного ответа, видимо, нет.

Пределы осуществления арбитражным управляющим полномочий руководителя и иных органов управления должника – юридического лица (п. 1 ст. 129 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»), к примеру, определены названным законом посредством указания как пределов возможного (дозволенного) поведения, так и мер должного и недопустимого поведения, а также порядка и последовательности осуществления прав и обязанностей, как то: принимать меры по защите имущества должника (п. 2 ст. 20.3), действовать в интересах должника, кредиторов и общества (п. 4 ст. 20.3), распоряжаться имуществом должника в порядке и на условиях, предусмотренном законом о банкротстве (п. 3 ст. 129), продавать имущество должника в порядке, утвержденном собранием (комитетом) кредиторов, и в соответствии с требованиями закона: на торгах, по наиболее высокой цене, с привлечением наибольшего числа потенциальных покупателей (п. 1.1 ст. 139).

В основу регулирования отношений, связанных с банкротством физического лица (глава Х), положен тот же принцип единства прав и обязанностей (ст. 213.9), который очерчивает границы дозволенного и определяет стандарт поведения арбитражного управляющего – разумное осуществление прав и добросовестное исполнение обязанностей.

Вместе с тем встречаются в практике отношения, прямо не урегулированные законом и позволяющие арбитражному управляющему изменить или выбрать порядок осуществления предоставленных полномочий. По всей видимости, оценивая в таких спорных ситуациях действия арбитражного управляющего, надо учесть, что предполагаемый от этих действий правовой результат должен соотноситься и с целями процедуры банкротства, и с конституционными принципами, признающими высшей правовой ценностью человека и его права (ст. 2 Конституции РФ).

_______________________

1.  В заглавии использована цитата из книги «Пророк» Джебрана Халиля Джебрана.

2. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 07.04.2017 по делу № 309-ЭС14-923, А07-12937/2012.

3. Корпоративное право : учебное пособие : в 2 томах / Е.Г. Афанасьева, В.А. Вайпан, А.В. Габов и др. ; отв. ред. И.С. Шиткина ; Московcкий государственный университет им. М. В. Ломоносова, Юридический факультет. – Москва : Статут, 2018. – Том 2. – 992 с.