21.01.2022 Критерии эффективной помощи адвоката в понимании ЕСПЧ АГ

Материал выпуска № 2 (355) 16-31 января 2022 года.

Право на справедливое судебное разбирательство предусматривает процессуальные гарантии. Одной из основных среди них является право защищать себя лично или с помощью выбранного им самим защитника. Оно включает в себя право на бесплатную юридическую помощь, когда этого требуют интересы правосудия, о чем мы уже писали1 в аспекте доступа к правосудию, и право на адвоката. Однако формальное назначение адвоката не означает соблюдения этой гарантии. В настоящей статье приводятся сформулированные Европейским Судом по правам человека определенные критерии эффективной помощи адвоката, которые позволят ему определить, имело ли место нарушение права на защиту в отношении его доверителя.

Доступ к адвокату

Лицо, подозреваемое в совершении уголовного преступления, должно быть проинформировано при задержании о его праве на юридическую помощь. Отсутствие информирования признается нарушением права на защиту, что подтвердил Комитет ООН по правам человека (КПЧ) в деле Saidova and Others v Tajikistan (постановление ЕСПЧ от 21 января 2020 г. (жалоба № 36963/09 и др.)).

Как и другие гарантии ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – ЕКПЧ), право на юридическую помощь предоставляется с момента «уголовного обвинения» в понимании ЕСПЧ. Европейский Суд и международные органы по защите прав человека системы ООН подчеркивают важность такой помощи с первых часов задержания. Так, Комиссия по правам человека в деле Can v. Austria (Отчет Комиссии от 12 июля 1984 г. (№ 9300/811984)) и Суд в деле Imbrioscia v Switzerland (постановление ЕСПЧ от 24 ноября 1993 г. (жалоба № 13972/88)) признали, что гарантия может быть применима на стадии досудебного разбирательства, чтобы избежать серьезного ущерба справедливости правосудия; поскольку доказательства, полученные на этой стадии, «определяют рамки, в которых преступление будет рассматриваться в суде» (Can, § 50). На этой стадии обвиняемый часто оказывается в особенно уязвимом положении, что может быть «должным образом компенсировано только за счет помощи адвоката. Задача защитника заключается в обеспечении соблюдения права не свидетельствовать против самого себя (Pishchalnikov v Russia (постановление ЕСПЧ от 24 сентября 2009 г. (жалоба № 7025/04) § 69)). Ранний доступ к адвокату является фундаментальной гарантией против жестокого обращения и способствует предотвращению судебных ошибок (Ibrahim and Others v the UK (постановление Европейского Суда по правам человека от 16 декабря 2014 г. (жалобы №№ 50541/08 и др.) § 255).

ЕСПЧ неоднократно устанавливал нарушение п. 1 и подп. «с» п. 3 ст. 6, когда признательные показания, полученные во время содержания под стражей в отсутствие адвоката, были использованы для осуждения (Salduz v Turkey (постановление ЕСПЧ от 27 ноября 2008 г. (жалоба № 36391/02)), когда задержанный предпочел хранить молчание (Dayanan v Turkey (постановление ЕСПЧ от 13 октября 2009 г. (жалоба № 7377/03)) или отрицать свою причастность к преступлению (Rodionov v Russia (постановление ЕСПЧ от 27 августа 2019 г. (жалоба № 9106/09)). В деле Rodionov отказ национального суда изучить обстоятельства задержания заявителя был расценен вообще как лишение права на защиту. Автомобиль, где были обнаружены наркотики, был осмотрен без адвоката, и задержанный отрицал принадлежность ему пакета с наркотиками, при этом протокол осмотра являлся ключевым доказательством обвинения. Суд признал, что кумулятивный эффект процедурных недостатков в деле (отсутствие уведомления, права на адвоката, права хранить молчание и не свидетельствовать против самого себя) привел к нарушению справедливости судебного разбирательства в целом (§ 169).

Правовая помощь должна быть гарантирована на всех стадиях разбирательства, включая допрос в полиции. В деле Ocalan v Turkey (постановление ЕСПЧ от 12 мая 2005 г. (жалоба № 46221/99)) обвиняемый в создании вооруженного формирования для сецессии части территории Турции допрашивался сотрудниками органов безопасности, прокурором и судьей во время содержания под стражей в течение почти 7 дней. Он сделал несколько самообвиняющих заявлений, ставшими ключевыми для обвинительного акта. Все это время он не получал эффективной правовой помощи: были ограничены количество и продолжительность свиданий с адвокатами; не было возможности общаться вне пределов слышимости третьих лиц; адвокатов допускали к ознакомлению с делом лишь в конце дня. Отсутствие адвоката длительное время с момента задержания нарушает не только право на защиту, но и несовместимо с понятием справедливости судебного разбирательства.

В деле Gridin v Russia (постановление ЕСПЧ от 1 июня 2006 г. (жалоба № 4171/04)) КПЧ нашел нарушение, так как первые 5 дней после ареста не было доступа к адвокату, лицо допросили без адвоката, несмотря на неоднократные просьбы, не было возможности конфиденциального общения. Однако, если в период, когда подозреваемый не имел доступа к адвокату, никаких следственных действий не проводилось, право на защиту не будет нарушено (Левинов против Беларуси (соображения Комитета по правам человека от 19 июля 2012 г.)).

Право на защиту может подвергаться разумным ограничениям. В деле Salduz v Turkey Суд постановил, что адвокат должен быть предоставлен с первого допроса подозреваемого полицией, и сформулировал тест для оценки совместимости ограничения доступа к адвокату с правом на справедливый суд (§ 55). Суд должен оценить, имелись ли веские причины для ограничения, а также изучить влияние ограничения на общую справедливость разбирательства. В деле Ibrahim and Others (постановление ЕСПЧ от 13 сентября 2016 г. № (жалоба № 50541/08 и др.)) Суд конкретизировал эти критерии: ограничения доступа к юридической помощи допускаются в исключительных обстоятельствах, должны иметь временный характер и основываться на индивидуальной оценке конкретных обстоятельств (§ 258–265).

Право на защиту непоправимо нарушается, если признательные показания, данные во время допроса без адвоката, используются для осуждения. В деле Зайченко против РФ (постановление ЕСПЧ от 18 февраля 2010 г. (жалоба № 39660/02)) водитель был обвинен в краже топлива на основе его досудебных признаний, сделанных без совета с юристом. Формально не было ареста или допроса. Его автомобиль осмотрели в ходе проверки на дороге в присутствии понятых, изъяли канистры, что возможно по российскому законодательству в рамках ОРМ. И лишь после этого ознакомили с правом не свидетельствовать против себя и опросили. Национальные суды не посчитали досудебное признание как полученное с нарушением закона. ЕСПЧ констатировал нарушение п. 1 ст. 6 (права не свидетельствовать против себя), применив гарантии ст. 6 к досудебным процедурам. Но право на защиту не нарушено, так как была возможность заявить требование о юридической помощи в момент проверки, кроме того, он написал отказ от права на защиту.

В деле Yaremenko v Ukraine 2 (постановление ЕСПЧ от 12 июня 2008 г. (жалоба № 32092/02)) в основу приговора положена совокупность доказательств, полученных с нарушением права хранить молчание и права на защиту, а также в отсутствие эффективного расследования утверждений, что признательные показания получены незаконным путем. Речь шла не только о первом допросе в отсутствие адвоката, где он признался в преступлении, но и его дальнейших признаниях в ходе следственного эксперимента и последующих допросов. После отстранения одного адвоката заявителя представляли два других, но их помощь носила «условный характер». Степень согласованности между показаниями заявителя и других обвиняемых вызвала у ЕСПЧ подозрения, что показания тщательно скоординированы. Однако национальные суды использовали их для осуждения, несмотря на то что заявитель отказался от своих показаний, а другими доказательствами они не были подкреплены.

Выбор защитника

Конституция РФ гарантирует каждому право на квалифицированную юридическую помощь. Статья 6 ЕКПЧ и ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах вносят существенное дополнение: каждый при предъявлении ему обвинения вправе общаться с выбранным им самим защитником. Конституционный Суд РФ, рассматривая жалобу граждан, которым было отказано в допуске к участию в деле избранных ими защитников со ссылкой на ст. 21 Закона РФ от 21 июля 1993 г. № 5485-I «О государственной тайне» и предложено выбрать таковых из определенного круга адвокатов, имеющих допуск к государственной тайне, в Постановлении от 27 марта 1996 г. № 8-П пришел к выводу, что отказ обвиняемому/подозреваемому в приглашении выбранного им адвоката «неправомерно ограничивает конституционное право на получение квалифицированной юридической помощи и право на самостоятельный выбор защитника».

Вместе с тем право выбора защитника не является абсолютным. Назначая адвоката, власти должны учитывать выбор подсудимого, но «могут и не учитывать, если это необходимо в интересах правосудия» (Вожигов против РФ (постановление ЕСПЧ от 26 апреля 2007 г. (жалоба № 5953/02)). Обвиняемый в убийстве на первых допросах дважды отказался от адвоката, но после предъявления обвинения отказался от допроса, заявив ходатайство о правовой помощи, где указал три альтернативные кандидатуры, что было ошибкой. На допросе выбранного защитника не было по причине позднего уведомления коллегий, где работали эти адвокаты, и следователь самостоятельно назначил адвоката из одной упомянутой заявителем коллегии. Суд посчитал, что право на выбор адвоката полностью соблюдено, так как не было возражений против назначения именно этого адвоката юридической консультации или жалоб на качество оказываемой им юридической помощи.

В деле Klimentyev v Russia (постановление ЕСПЧ от 16 ноября 2006 г. (жалоба № 46503/99)) суд не нашел нарушения права на выбор защитника, так как заявитель не утверждал следующее: адвокат К. осуществлял защиту неэффективно; привлечение адвоката М. необходимо для замены К., у которого возникли проблемы со здоровьем; ходатайство о привлечении адвоката М. было мотивировано необходимостью консультации «специалиста по международному праву» (§ 117–118), что не является обязанностью государства.

В деле Dvorski v Croatia (постановление ЕСПЧ от 20 октября 2015 г. (жалоба № 25703/11)) доступ к адвокату был предоставлен с первого допроса, но не по собственному выбору, назначенному адвокату дали всего 25 минут для ознакомления с делом, что нарушает право на защиту. В таких случаях Суд оценивает, были ли ущемлены права защиты до такой степени, чтобы подорвать справедливость разбирательства, учитывая различные факторы: характер разбирательства и доступ только профессиональных юристов в суд (Meftah and Others v France (постановление ЕСПЧ от 26 июля 2002 г. (жалоба № 32911/96)), § 45–48); обстоятельства назначения адвоката и возможности оспорить это, соблюдение права не свидетельствовать против самого себя, возраст обвиняемого, использование судом в качестве доказательств досудебных признаний (Martin v Estonia (постановление ЕСПЧ от 30 мая 2013 г., (жалоба № 35985/09), § 90–97); эффективность помощи адвоката (Vitan v Romania (постановление ЕСПЧ от 25 марта 2008 г. (жалоба № 42084/02), § 58–64).

Эффективная помощь

Формальное назначение адвоката не означает выполнение государством обязательства гарантировать право на защиту (Sakhnovskiy v Russia (постановление ЕСПЧ от 5 февраля 2009 г. (жалоба № 21272/03)), § 95). Юридическая помощь должна быть эффективной. Если профессиональные недостатки назначенного адвоката очевидны или адвокат не имел возможности ознакомиться с делом, то власти обязаны «либо заменить адвоката, либо принудить его к выполнению своих профессиональных обязанностей» (Artico v Italy (постановление ЕСПЧ от 13 мая 1980 г. (жалоба № 6694/74), § 33).

Один из ключевых элементов эффективной защиты – конфиденциальное общение адвоката и доверителя, эта привилегия поддерживает открытость и доверительность переговоров между ними (Castravet v Moldova (постановление ЕСПЧ от 13 марта 2007 г. (жалоба № 23393/05)), § 49). Право беспрепятственно общаться с защитником не гарантировано Европейской конвенцией непосредственно. Оно сформулировано в ст. 93 Минимальных правил обращения с заключенными и вытекает из прецедентов ЕСПЧ.

Так в 1991 г. в деле S v Switzerland (решение ЕСПЧ от 28 ноября 1991 г. Ser A № 220) Суд указал, что свободное общение между адвокатом и доверителем является «основным правом». Встречи подозреваемого в серии поджогов и нападений с использованием взрывчатки с адвокатом проходили под наблюдением полицейских, которые могли слышать разговоры; 3 письма адвокату были изъяты для графологической экспертизы, у адвоката изъяли документы, которые тот пытался передать доверителю. Правоохранительные органы объяснили, что наблюдение обусловлено «чрезвычайно опасным» характером обвиняемого, поведение которого было схоже с методами террористов, и риском сговора с сообвиняемыми. Однако Суд постановил, что если защитник не может давать советы подзащитному и получать от него конфиденциальные указания, то его помощь теряет смысл. Ограничение возможно, если адвокат злоупотребляет профессиональным статусом или препятствует осуществлению правосудия. Но профессиональная этика и законность поведения адвоката не ставились под сомнение. А в том, что защитники сотрудничают «с целью координации своей стратегии», Суд не увидел «ничего экстраординарного».

В деле Трепашкин № 2 против РФ (постановление ЕСПЧ от 16 декабря 2010 г. (жалоба № 14248/05)) Суд не нашел нарушения права на защиту, так как заявление, что встречи с адвокатами происходили под наблюдением охранников, не были подкреплены доказательствами со стороны заявителя. По мнению Суда, представленные следователем фотографии переговорных комнат СИЗО и несколько отчетов сотрудников СИЗО не были доказательством высокого качества, но заявитель не сделал даже опровержений или объяснений, почему данные доказательства ненадежны. Кроме того, обвиняемый «имел возможность изучить материалы дела, подготовиться к разбирательству, регулярно встречаться со своими адвокатами» (у него было их 7, он встречался с ними 96 раз), он был сам юристом.

Неограниченный доступ к материалам дела – элемент права на эффективную защиту.

В деле Моисеев против РФ (постановление ЕСПЧ от 9 октября 2008 г. (жалоба № 62936/00)) Суд установил нарушение этого права в связи с ограничениями, наложенными на адвокатов (чтение их записей, возможность ознакомиться с материалами дела и подготовить собственные комментарии только в здании суда или в специальном отделении СИЗО, получение специальных разрешений на свидания с подзащитным), в сочетании с неспособностью обвиняемого должным образом подготовиться к слушаниям из-за ужасных условий перевозки и в суде (он сидел в неудобной позе, его пристегивали за руку к столу или стулу, когда он знакомился с делом).

Суд расценил как нарушение п. 1 и подп. «с» п. 3 ст. 6 невозможность адвокатов обмениваться документами с доверителем из-за стеклянной перегородки, отделяющей их от подзащитных в суде (Castravet, § 60), или общаться без риска быть услышанными охранниками в зале суда (Ходорковский и Лебедев против РФ 2 (решение ЕСПЧ от 14 января 2020 г. (жалобы № 51111/07 и 42757/07), § 469). Суд признал, что право получить практическую и эффективную юридическую помощь было ограничено, учитывая, что разбирательство длилось почти 2 года и национальный суд «не принял никаких мер для компенсации этих ограничений».

Эффективная защита предполагает доступ к материалам дела, особенно когда лицо не представлено адвокатом (Foucher v France (постановление ЕСПЧ от 18 марта 1997 г. (жалоба № 22209/93)).

ЕКПЧ гарантирует право обвиняемого на эффективное участие в своей защите, однако ни Конвенция, ни прецеденты Суда не указывают на способ реализации этого права. Физическое присутствие обвиняемого в зале суда желательно, но приемлемо и участие посредством видеосвязи, если обеспечены возможность следить за разбирательством и быть услышанным без технических помех, а также эффективное и конфиденциальное общение с адвокатом. Жалоба по делу Golubev v Russia (постановление ЕСПЧ от 9 ноября 2006 г. (жалоба № 26260/02)) признана неприемлемой, так как заявитель был представлен в апелляции двумя адвокатами, с которыми мог общаться наедине до суда, наблюдал за ходом процесса из СИЗО. Кроме того, он не просил личного участия, не заявлял, что система работала ненадлежащим образом, ограничивая его участие в разбирательстве. Однако, если обвиняемый общается с судом по видеосвязи в отсутствие адвоката, это ставит его в невыгодное положение в сравнении с прокурором (Шулепов против РФ (постановление ЕСПЧ от 26 июня 2008 г.), § 35).

Право пользоваться помощью адвоката должно быть реализовано на всех стадиях уголовного судопроизводства. По мнению Суда, интересы правосудия требуют, чтобы лица имели законное представительство в апелляционном суде (Шулепов, § 34–39).

В деле Стафеев против РФ (постановление ЕСПЧ от 8 декабря 2020 г. (жалоба № 32984/06)) суд признал нарушение п. 1 ст. 6 в сочетании с подп. «с» п. 3 Конвенции, подчеркнув, что для достижения справедливости системы уголовного правосудия важно, чтобы обвиняемый был надлежащим образом защищен и в первой инстанции, и в апелляционной, принимая во внимание (1) широкие полномочия судов апелляционной инстанции в России, (2) серьезность предъявленных обвинений и (3) суровость вынесенного приговора.

В деле Sakhnovskiy, по мнению Суда, апелляционное производство не соответствовало требованиям справедливости. Заявителю грозило пожизненное заключение за убийство нескольких лиц при отягчающих обстоятельствах. Он участвовал в заседании по видеосвязи, ему помогал недавно назначенный адвокат. Интересы правосудия требовали до начала апелляции выяснить, имел ли он достаточное время и возможность проконсультироваться с адвокатом. Но у заявителя было 15 минут на общение с адвокатом перед началом заседания, что «явно недостаточно, чтобы обсудить дело и убедиться в должном его знании и правовой позиции адвоката».

В деле Sesler v Russia (постановление ЕСПЧ от 1 сентября 2020 г. (жалоба № 6777/10)) Суд не нашел нарушения, несмотря на то что вновь назначенный адвокат (выбранный адвокат заранее не уведомил, что не сможет присутствовать в апелляции) знакомился с материалами дела один день, поскольку дело было несложным.

Требование эффективности защиты будет нарушено, если адвокат не уведомлен о заседании, как это произошло в деле Метелица против РФ (постановление ЕСПЧ от 22 июня 2006 г. (жалоба № 33132/02)). В кассационных жалобах осужденный к лишению свободы ходатайствовал об отмене приговора и о вызове его вместе с адвокатом в суд. Ни он, ни адвокат не были извещены о слушании. По утверждению властей, повестки были высланы адвокату и заявителю в СИЗО. Но ни на одной из них не было почтового штемпеля, не представлены иные доказательства, что повестки действительно посланы. Кассационный суд не проверил, были ли повестки вручены заявителю или его адвокату, и не отложил судебное заседание, как требуют положения законодательства. Заявитель и адвокат не присутствовали, тогда как оба других обвиняемых были в суде лично с представителями. Кассационная инстанция смягчила наказание обоим соучастникам, дала иную квалификацию преступлению, совершенному одним из них, а в отношении заявителя приговор оставила в силе, нарушив в том числе и принцип равенства процессуальных возможностей. Порядок вручения повесток и извещений после данного решения ЕСПЧ изменился.

Угроза уголовного или дисциплинарного разбирательства против адвоката также признается нарушением права на эффективную защиту (Ходорковский и Лебедев против РФ).

Отказ от права на адвоката

Довольно часто в материалах дела можно встретить письменное заявление об отказе от адвоката. Если отказ от права на защиту отвечает стандарту «осознанный и разумный отказ», то нарушения ЕКПЧ не будет. Как неоднократно указывал Суд, «ни закон, ни дух ст. 6 Конвенции не препятствуют, чтобы лицо по собственной воле явно или молчаливо отказывалось от права на гарантии справедливого судебного разбирательства, включая право на юридическую помощь (Dvorski, § 100–101). Однако такой отказ должен быть установлен недвусмысленно, быть добровольным и сопровождаться минимальными гарантиями. Он не обязательно должен быть явным. Поведение обвиняемого может быть расценено как отказ от адвоката, если будет установлено, что он «мог разумно предвидеть последствия своего поведения» (Pishchalnikov, § 77).

В деле Скляр против РФ заявитель не был представлен адвокатом в кассационной инстанции, хотя представительство было обязательным. Заявитель подписал отказы после вынесения приговора. Даже после отказов он был уведомлен о праве на адвоката, но не воспользовался своим правом и не просил суд кассационной инстанции назначить адвоката. Почерк и подпись заявителя, а также входящий номер, печать суда на отказах свидетельствуют об их подлинности и подтверждают безоговорочный отказ от права на защиту.

В заключение отметим, что о нарушении элементов права на эффективную защиту следует обязательно заявлять в национальных судах. Приведенные правовые позиции Европейского Суда позволят адвокату определить, имело ли место нарушение права на защиту в отношении его доверителя, что зависит от совокупности фактов конкретного дела: с какого момента был предоставлен доступ к общению с доверителем, было ли общение конфиденциальным, не было ли препятствий для ознакомления с материалами дела. Нарушение права на справедливое судебное разбирательство будет и тогда, когда имеет место кумулятивный эффект процедурных недостатков (отсутствие уведомления об обвинении или информирования о праве на адвоката, праве хранить молчание и не свидетельствовать против себя, использование доказательств, полученных в рамках ОРМ или следственных действий без адвоката, и др.).


1 Терешкова В. Право на справедливое судебное разбирательство // «АГ». 2021. № 9 (338).