21.07.2022 Право должника на неприкосновенность частной жизни против права кредитора на максимальное удовлетворение требований за счет имущества должника АГ

Материал выпуска № 14 (367) 16-31 июля 2022 года.

В деле о банкротстве могут ущемляться права должника на неприкосновенность частной жизни, поскольку неисполнение должником обязанности по полному раскрытию информации о составе имущества, равно как и недобросовестные попытки сохранить имущество за счет родственников и друзей наносят вред добросовестным кредиторам и стабильности экономического оборота.

Согласно ст. 23 Конституции РФ каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени. Согласно ст. 24 Конституции РФ сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются. Лишь в установленных законом случаях подобного рода информация может стать предметом публичного обсуждения.

Одним из таких примеров является процедура банкротства, в рамках которого данные права соблюдаются каждым кредитором ровно до того момента, пока не затрагиваются его интересы по наибольшему удовлетворению требований за счет принадлежащего должнику имущества.

В погоне за сокрытием активов должники прибегают к целому ряду способов передачи имущества родственникам и третьим лицам. К ним относятся заключение мнимых сделок (договоров купли-продажи имущества, займа, дарения, расторжение брака, внесение имущества в подконтрольные компании и иные). Часть должников идут более сложным путем, выводят имущество через цепочку сделок, создают структуры обособления имущества, в том числе с использованием иностранных юрисдикций.

На практике использование должником даже простых способов перевода активов на третьих лиц вызывает у кредиторов значительные затруднения, связанные с доказыванием фактов передачи активов, аффилированности между должником и новым собственником имущества, а также цели вывода данных активов из конкурсной массы.

Как правило, в качестве мнимых собственников выступают родственники и доверенные лица должника, что приводит к конфликту интересов кредиторов, направленных на максимальное наполнение конкурсной массы за счет активов должника, и конституционных прав на неприкосновенность частной жизни родственников должника и иных лиц. Анализируя цепочки сделок по выводу активов должника, управляющий и кредиторы могут наткнуться на весьма пикантные подробности личной жизни должника и его близких.

В данном контексте наиболее остро стоит вопрос пределов раскрытия информации, составляющей сведения об имуществе должника, и ее соотношения с информацией, составляющей защищаемую законом тайну личной и семейной жизни.

В рамках дела о банкротстве финансовый управляющий, исполняя свою обязанность по принятию мер по выявлению имущества гражданина (п. 8 ст. 213.9 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», далее – Закон о банкротстве), использует два основных способа получения сведений о составе имущества должника:

  • запрос сведений, предусмотренный ст. 20.3 Закона о банкротстве;
  • истребование доказательств в порядке ст. 66 АПК РФ.

В силу ст. 20.3 Закона о банкротстве арбитражный управляющий в деле о банкротстве имеет право запрашивать необходимые сведения (включая сведения, составляющие служебную, коммерческую и банковскую тайну):

  • о должнике;
  • о лицах, входящих в состав органов управления должника;
  • о контролирующих лицах;
  • о принадлежащем им имуществе (в том числе имущественных правах);
  • о контрагентах;
  • об обязательствах должника перед физическими и юридическими лицами, государственными органами, органами управления государственными внебюджетными фондами РФ и органами местного самоуправления.

При этом для данного вида запросов установлен сокращенный срок для ответа, который составляет семь дней со дня получения запроса.

В свою очередь ст. 66 АПК РФ предполагает, что лицо, участвующее в деле и не имеющее возможности самостоятельно получить необходимое доказательство от лица, у которого оно находится, вправе обратиться в арбитражный суд с ходатайством об истребовании данного доказательства. В ходатайстве должно быть:

  • обозначено доказательство;
  • указано, какие обстоятельства, имеющие значение для дела, могут быть установлены этим доказательством;
  • указаны причины, препятствующие получению доказательства, и место его нахождения.

В рамках процедуры истребования судом как специальным субъектом должна проверяться обоснованность истребования той или иной информации. Указанные процессуальные нормы направлены в том числе на соблюдение прав должника и третьих лиц в рамках процедуры истребования, на предотвращение «выуживания» доказательств и иного злоупотребления правами на доступ к информации со стороны участников процесса.

Интересная позиция по данному вопросу сформулирована в деле о банкротстве Р. С. Аглетдинова, где арбитражный суд отказал в направлении судебных запросов компетентным органам Виргинских островов, Республики Кипр и Республики Азербайджан, поскольку управляющим не было представлено ни одного доказательства нахождения имущества должника в указанных юрисдикциях, а требование основано на личном предположении заявителя1. В тексте судебного акта Девятый арбитражный апелляционный суд отметил, что финансовый управляющий для доказывания такого факта мог представить сведения о расходах, совершаемых должником для содержания возможного имущества, сведения о регулярных посещениях должником иностранных государств, сведения о поступлениях на счета должника денежных средств из кредитных организаций, зарегистрированных на территории иностранных государств, или о денежных средствах, за счет которых могло бы быть приобретено имущество за пределами территории Российской Федерации.

С одной стороны, такой порядок истребования информации имеет значимые для должника и заинтересованных лиц преимущества:

  • содержание запроса проходит «судебную фильтрацию»;
  • в случае необходимости защиты права на частную жизнь лицом, в отношении которого истребуется информация, может быть заявлено о рассмотрении требования в закрытом судебном заседании;
  • четко ограничен круг лиц, имеющих право ознакомиться с материалами дела.

С другой стороны, в силу крайне широкого судебного усмотрения зачастую представляется затруднительным быстро подтвердить доводы управляющего или кредиторов, что ведет к затягиванию процедуры банкротства.

В последнее время все чаще высказываются мнения в поддержку позиции о наделении кредиторов и управляющего в деле о банкротстве более широкими полномочиями по истребованию документов и информации, в том числе содержащей личную и семейную тайну, с целью возврата имущества в конкурсную массу.

Противники установленного в настоящее время способа получения информации финансовым управляющим указывают на продолжительные сроки рассмотрения заявления об истребовании судом, тогда как сведения по запросу теоретически могут быть получены в течение семи рабочих дней.

С точки зрения судебной системы расширение полномочий арбитражного управляющего и кредиторов по доступу к конфиденциальной информации в отношении должника позволило бы снизить нагрузку на судебную систему в связи с уменьшением количества ходатайств об истребовании информации в рамках банкротных дел. Однако бесконтрольный доступ к любой информации в отношении должника также нельзя признать обоснованным.

На практике чаще всего финансовый управляющий запрашивает следующие сведения, затрагивающие право на неприкосновенность частной жизни должника:

  • состав семьи;
  • государственная регистрация заключения и расторжения брака;
  • сведения о рождении и усыновлении (удочерении) детей;
  • данные об отцовстве;
  • сведения о перемене имени.

Потенциально данная информация может быть использована финансовым управляющим и кредиторами для установления фактов вывода должником активов на мнимых собственников и последующего оспаривания сделок.

Объем или ограничение содержания информации, запрашиваемой в порядке ст. 20.3 Закона о банкротстве в органах государственной власти и местного самоуправления, прямо не установлены. Судебная практика, как правило, исходит из возможности получения финансовым управляющим сведений о должнике, его контрагентах и обязательствах по запросу самостоятельно, а информации, составляющей тайну личной и семейной жизни, – через истребование доказательств.

Зачастую отказ представления информации в отношении имущества родственников (за исключением супругов) и третьих лиц органы государственной власти обосновывают тем, что она не относится к сведениям об имуществе должника, поскольку законом не предусмотрен режим общей совместной собственности для такого круга лиц.

Так, удовлетворяя требование финансового управляющего об истребовании из Росреестра информации в отношении имущества супруги и детей должника в деле о банкротстве С. А. Рассветова2, Верховный Суд РФ обратил внимание на то, что степень доверия между должником и третьим лицом прямо влияет на вероятность осуществления последним функций мнимого собственника. При этом в отношении детей должника устанавливается пониженный стандарт доказывания («при наличии даже минимальных сомнений»), поскольку по общему правилу у несовершеннолетних отсутствуют собственные источники дохода, а дети в возрасте с 18 до 23 лет, получающие очно высшее образование, находятся в имущественной зависимости от родителей.

В свою очередь, в деле о банкротстве М. Г. Винтоняк3 суды несколько раз отказывали финансовому управляющему в истребовании сведений в отношении матери должника. Финансовому управляющему предстояло раскрыть цепочку сделок в судах трех инстанций, прежде чем Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ обратила внимание на существенность приведенных доводов.

Из текстов судебных актов следует, что мать должника, Н.П. Ушакова, продала принадлежавшее ей недвижимое имущество стоимостью выше 110 млн руб. Впоследствии Ушакова заключила договор займа на указанную сумму с должником и ее супругом, а после завещала права требования к ним своим внукам. Таким образом, завещание завершило цепочку сделок по передаче несовершеннолетним детям прав требования к должнику, которые затем обратились с заявлением о включении требований в РТК.

Одним из заявленных доводов финансового управляющего была невозможность выдачи Н.П. Ушаковой займа своей дочери (должнику): Н. П. Ушакова проживала в Орловской области, работала врачом в больнице, не имела накоплений и, как следствие, возможности приобрести земельные участки и построить жилой дом с хозяйственными постройками, площадью более 700 кв. м, который был продан за 110 млн руб., тогда как сфера деятельности должника и ее финансовое положение позволяли ей осуществлять подобные хозяйственные операции.

Верховный Суд РФ принял во внимание доводы управляющего о том, что родственные связи, с одной стороны, гарантировали владение имуществом (земельными участками и жилым домом), а с другой, – позволяли скрыть его от возможных правопритязаний кредиторов, доводы об источниках дохода Н.П. Ушаковой для приобретения спорных объектов недвижимости имели существенное значение для разрешения спора и требовали исследования в судебном заседании.

Из анализа судебной практики по истребованию информации усматривается, что суды довольно часто выносят определения об истребовании информации в отношении родственников должника. Вместе с тем аналогичная практика в отношении лиц, не состоящих в родстве с должником, является крайне редкой, поскольку мнимость таких сделок сложно доказать.

Интересным представляется кейс по оспариванию сделки в деле о банкротстве А. В. Смышляева4, где арбитражному управляющему удалось вернуть в конкурсную массу имущество, которое де-юре никогда не находилось во владении должника.

А. В. Смышляев, являясь единственным участником ООО «Ритекс», приобрел и зарегистрировал на общество помещение. Впоследствии помещение отчуждено ООО «Ритекс» в пользу другого подконтрольного должнику общества – ООО «Фининвест», а позднее от ООО «Фининвест» – мнимому собственнику А.Ю. Ульянову. Финансовым управляющим оспаривалась вся цепочка сделок по отчуждению имущества, начиная от приобретения ООО «Ритекс» помещения до отчуждения его в пользу А.Ю. Ульянова5.

Помимо прочего, финансовый управляющий ссылался на отсутствие у последнего мнимого собственника возможности приобрести имущество. С целью получения доказательства данного факта управляющий обратился с заявлением об истребовании доказательств, которое впоследствии было удовлетворено.

Из текста судебного акта об оспаривании цепочки сделок следует, что арбитражным судом принято во внимание наличие доверительных отношений между участниками притворных сделок. Более того, суд прямо указал, что наличие таких отношений позволяет отсрочить юридическое закрепление прав на имущество, которое в рассматриваемом случае даже не наступило.

Отметим также, что данное дело в целом отличается большим количеством определений об истребовании информации в отношении семьи должника, в том числе двоюродной сестры, бывших супругов и даже отца, матери и брата бывшей супруги6.

Таким образом, на вопрос о том, могут ли в деле о банкротстве ущемляться права должника на неприкосновенность частной жизни в целях реализации прав кредиторов на максимальное удовлетворение своих требований за счет его имущества, безусловно, следует ответить положительно. Неисполнение должником своей обязанности по полному раскрытию информации о составе имущества, недобросовестные попытки скрыть имущество за «ширмой» друзей и родственников наносят вред законным интересам его кредиторов и, как следствие, ставят под угрозу стабильность экономического оборота.


1 Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 25 мая 2018 г. № 09АП-18175/2018 по делу № А40–197945/16.

2 Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 15 ноября 2021 г. № 307-ЭС19–23103(2) по делу № А56–6326/2018.

3 Дело о банкротстве № А40–235730/2016.

4 Дело о банкротстве № А07–25477/2016.

5 Определение Арбитражного суда Республики Башкортостан от 8 февраля 2022 г. по делу № А07–25477/2016.

6 Определениями Арбитражного суда Республики Башкортостан от 5 октября 2018 г., 29 января 2019 г., 12 февраля 2019 г., 18 апреля 2019 г., 5 июня 2019 г., 24 сентября 2019 г., 26 марта 2021 г., 29 июля 2021 г., 7 сентября 2021 г. по делу № А07–25477/2016 были истребованы сведения в отношении дочери должника, отца и матери, двоюродной сестры, бывших жен, тестя и тещи, брата бывшей супруги.