22.03.20. Внести изменения в закон. О регулировании порядка признания человека недееспособным. АГ.

Внести изменения в закон

О регулировании порядка признания человека недееспособным
Еремеев Виктор

Адвокат Адвокатской конторы № 48 МГКА
Материал выпуска № 5 (310) 1-15 марта 2020 года.

Автор настоящего комментария к статье Юрия Ершова «Институт недееспособности не работает» (см.: «АГ». 2020. № 5 (310)), акцентируя внимание на соотношении предметов искового производства и производства о лишении дееспособности гражданина, считает правильным внести изменения в ГПК РФ, нежели придумывать новую правовую конструкцию, а именно вынести вопрос назначения судебной экспертизы на разрешение суда, а не судьи, прописать в ст. 284 ГПК РФ возможность представления любых доказательств (в том числе свидетельских показаний), а также законодательно закрепить определенное требование к суду.

Соглашусь частично с изложенной в статье точкой зрения о том, что Гражданский процессуальный кодекс РФ содержит в себе антипод института дееспособности, т.е., как я понял, абсолютно репрессивный механизм по отношению к гражданам, которых хотят признать недееспособными, лишив их эффективных методов защиты от такого воздействия на них.

Действующий Кодекс содержит в себе целую гл. 31, регламентирующую производство о признании гражданина недееспособным, ограниченно дееспособным и т.д.

Однако важно понимать, что такая редакция процессуального закона досталась нам в наследие от прежнего устройства нашего государства, в котором, если и допускалась защита прав каждого конкретного гражданина, то это имело место в ограниченном масштабе. В современных условиях, как предполагается законодателем, общество должно иметь эффективный инструментарий для ограждения душевнобольных граждан от совершения действий, которые могут причинить вред другим лицам. С этой целью и закреплен определенный порядок, а чтобы не было злоупотреблений, есть на то судебная психиатрическая экспертиза, которая и установит, может ли человек осознавать свои действия, понимает ли происходящее вокруг него и правильно ли понимает его.

Но все в нашей жизни меняется, граждане, в том числе которых хотят признать недееспособными, желают активно участвовать в таких процессах, потому как в них решается судьба не только конкретного гражданина, но и нередко судьба его имущества, а оно может находиться, например в совместной собственности с другими лицами, которые от этого могут пострадать.

И правильно рассуждает автор о том, что в тех случаях, когда человек выражает свое несогласие с тем, чтобы его признали полностью недееспособным, должен быть предусмотрен, возможно, иной механизм реализации его прав. Но на практике мы имеем гл. 31 ГПК РФ, и она единственная регулирует порядок признания человека недееспособным. И относится она к особому производству, где как бы отсутствует спор о праве.

Представляется реальным на практике внести некоторые изменения в положения некоторых статей этой главы, в том числе в ст. 283 ГПК РФ, предусматривающую назначение судебной экспертизы на стадии подготовки дела к судебному разбирательству, когда судья вправе от своего имени назначить судебную экспертизу для определения психического состояния гражданина, которого хотят признать недееспособным, не спросив мнения сторон о таком решении.

Проще вынести этот вопрос на разрешение суда (а не судьи) в судебном заседании с участием сторон, чем придумывать какую-то новую правовую конструкцию.

Также можно внести изменения в ст. 284 ГПК РФ, регламентирующую порядок рассмотрения заявления об ограничении дееспособности гражданина, о признании гражданина недееспособным… прямо прописав в ней возможность представления любых доказательств (в том числе свидетельских показаний), как это предусмотрено в ст. 55 ГПК РФ.

Кроме того, необходимо законодательно закрепить требование к суду о том, что первоначально должен рассматриваться вопрос об ограничении человека в дееспособности, а уже затем о лишении его дееспособности полностью. Исключением из этого правила могли бы быть только лишь доказанные случаи полной потери человеком контроля над собой и совершения им действий, которые способны причинить вред ему самому либо окружающим.

Я полагаю, что этого было бы достаточно, нежели инициировать исковое производство по общим правилам, которое (исковое производство) действующим ГПК РФ в подобных случаях вообще не предусмотрено. И правильно суды отказывают в удовлетворении таких ходатайств, они действительно не основаны на законе, несмотря на то что в ч. 3 ст. 263 ГПК РФ указано, что в случае если при подаче заявления или рассмотрении дела в порядке особого производства устанавливается наличие спора о праве, суд выносит определение об оставлении заявления без рассмотрения, в котором разъясняет заявителю и другим заинтересованным лицам их право разрешить спор в порядке искового производства.

По всей видимости, это недоработка законодателя в области изложения нормы права, которая по умолчанию вроде как и должна распространяться на все дела особого производства, включая лишение либо ограничение в дееспособности, однако ГПК РФ иных положений, регулирующих такую деятельность суда, за исключением гл. 31, не содержит.

Да и что такое исковое производство, кто является его участниками: это истец, который заявляет материально-правовое требование к ответчику о выполнении им каких-либо действий по отношению к истцу, и ответчик, который по определению должен их выполнить.

Спрашивается, почему же гражданин, в отношении которого инициировано производство о лишении его дееспособности, должен быть ответчиком по делу и перед кем-то «отвечать»? Ведь он ничьих прав не нарушал и не должен нести гражданско-правовую ответственность на основании решения суда о возложении на него определенных обязанностей либо совершения тех или иных действий.

В данном случае мы говорим только о признании человека недееспособным либо ограниченно дееспособным, что и будет составлять предмет судебного разбирательства, а не возможные правовые последствия его действий, если он причинит кому-либо вред физический либо материальный.

Такие последствия – совершенно другой предмет именно судебного спора, и рассматриваются они в исковом производстве с применением правил, предусмотренных разд. II, подразд. II ГПК РФ, об исковом производстве и ст. 1076 и 1077 ГК РФ об ответственности за вред, причиненный гражданином, признанным недееспособным либо ограниченно дееспособным.

Подводя итог, скажу, что более простой способ решения проблемы, на мой взгляд, – внести изменения в действующую редакцию гл. 31 ГПК РФ и, возможно, обратиться в Конституционный Суд РФ для изложения конституционно-правового смысла некоторых ее положений в более расширительном варианте, чтобы в полном объеме были учтены интересы лиц, которых хотят лишить дееспособности либо ограничить их в таковой (т.е. учесть доводы автора статьи). Благо, что Конституционный Суд РФ неоднократно обращал внимание судов на то, что права граждан, в отношении которых инициировано производство о лишении их дееспособности, должны быть максимально защищены.