22.06.2021 Ответственность по долгам корпорации или ее видимость? О практике применения п. 3.1. ст. 3 Закона об обществах с ограниченной ответственностью АГ

Материал выпуска № 12 (341) 16-30 июня 2021 года.

В настоящей статье автором предпринята попытка описать отдельные аспекты применения нормы, содержащейся в п. 3.1. ст. 3 Закона об обществах с ограниченной ответственностью, проанализировать существующую судебную практику и обозначить некоторые проблемы теоретического и практического характера.

С 30 июля 2017 г. начал действовать п. 3.1. ст. 3 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» (в ред. от 31 июля 2020 г., с изм. от 24 февраля 2021 г.)1, предусматривающий возможность возложения субсидиарной ответственности на контролирующих лиц в случае исключения юридического лица из единого государственного реестра юридических лиц (ЕГРЮЛ) в административном порядке. До этого возложение субсидиарной ответственности на контролирующих лиц было возможно только на основании Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве). Вместе с тем ситуации, когда юридических лиц «бросали», оставляя их с долгами перед кредиторами, побудила законодателя принять указанную норму права.

Предмет и бремя доказывания: в поисках баланса

При прочтении п. 3.1. ст. 3 Закона об обществах с ограниченной ответственностью может показаться, что ответственность у контролирующих лиц наступает ввиду бездействия, выраженного в непринятии мер по исключению юридического лица с долгами перед кредиторами из ЕГРЮЛ в административном порядке. Как показывает судебная практика, именно этот аргумент часто изложен в исковых требованиях к контролирующим лицам ликвидированной корпорации.

Однако до недавнего времени преобладала позиция, согласно которой возложение долгов общества на контролирующее лицо возможно только в ситуации, когда со стороны истца будет доказано, что общество к банкротству привели неразумные и недобросовестные действия контролирующего лица. Сам по себе факт исключения подконтрольного общества из ЕГРЮЛ при наличии непогашенных долгов перед третьими лицами не является основанием для возложения субсидиарной ответственности.

Данный подход отражен в многочисленных судебных актах, в том числе по делам, рассмотренным Верховным Судом РФ (например, в определениях ВС РФ от 25 августа 2020 г. № 307-ЭС20–180; СКЭС ВС РФ от 30 января 2020 г. № 306-ЭС19–18285 по делу № А65–27181/2018, постановлениях АС Северо-Западного округа от 15 апреля 2021 г. № Ф07–3286/2021 по делу № А56– 26034/2020; АС Поволжского округа от 28 апреля 2021 г. № Ф06–3358/2021 по делу № А65–17006/2020).

При этом, оценивая действия (бездействие) неразумными или недобросовестными, следует руководствоваться разъяснениями, изложенными в п. 2–3 постановления Пленума ВАС РФ от 30 июля 2013 г. № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица» (далее – Постановление Пленума ВАС РФ № 62)2, в соответствии с которыми недобросовестность действий (бездействия) директора считается доказанной, в частности, когда директор: 1) действовал при наличии конфликта между его личными интересами (интересами аффилированных лиц директора) и интересами юридического лица, в том числе при наличии фактической заинтересованности директора в совершении юридическим лицом сделки, за исключением случаев, когда информация о конфликте интересов была заблаговременно раскрыта и действия директора были одобрены в установленном законодательством порядке; 2) скрывал информацию о совершенной им сделке от участников юридического лица (в частности, если сведения о такой сделке в нарушение закона, устава или внутренних документов юридического лица не были включены в отчетность юридического лица) либо предоставлял участникам юридического лица недостоверную информацию в отношении соответствующей сделки; 3) совершил сделку без требующегося в силу законодательства или устава одобрения соответствующих органов юридического лица; 4) после прекращения своих полномочий удерживал документы и уклонялся от передачи юридическому лицу документов, которые касаются обстоятельств, повлекших неблагоприятные последствия для юридического лица; 5) знал или должен был знать о том, что его действия (бездействие) на момент их совершения не отвечали интересам юридического лица, например, совершил сделку (голосовал за ее одобрение) на заведомо невыгодных для юридического лица условиях или с заведомо неспособным исполнить обязательство лицом («фирмой-однодневкой» и т.п.).

Неразумность действий (бездействия) директора считается доказанной, в частности, когда директор: 1) принял решение без учета известной ему информации, имеющей значение в данной ситуации; 2) до принятия решения не предпринял действий, направленных на получение необходимой и достаточной для его принятия информации, которые обычны для деловой практики при сходных обстоятельствах, в частности, если доказано, что при имеющихся обстоятельствах разумный директор отложил бы принятие решения до получения дополнительной информации; 3) совершил сделку без соблюдения обычно требующихся или принятых в данном юридическом лице внутренних процедур для совершения аналогичных сделок (например, согласования с юридическим отделом, бухгалтерией и т.п.).

Вместе с тем, по приблизительной оценке, как показывает судебная практика, кредиторы редко справляются с бременем доказывания, которое установлено анализируемой нормой Закона об обществах с ограниченной ответственностью, в результате чего иски о взыскании субсидиарной ответственности (убытков) с контролирующих лиц зачастую остаются без удовлетворения.

Указанное обстоятельство может быть обусловлено тем малопонятным фактом, что положение кредитора, предъявляющего иск о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующего лица в общем порядке, фактически было хуже, чем лица, которое предъявляет аналогичный иск в рамках дела о банкротстве по правилам гл. III.2 Закона о банкротстве. Причин тому несколько.

Во-первых, вне рамок дела о банкротстве у кредитора, как правило, отсутствует доступ к документации и информации о деятельности должника, что существенно затрудняет истцу процесс доказывания наступления банкротства в результате неразумных и недобросовестных действий (бездействия) контролирующего лица. Во-вторых, при рассмотрении спора в общем порядке не подлежат применению презумпции доведения до банкротства, установленные гл. III.2 Закона о банкротстве (постановление АС Западно-Сибирского округа от 17 сентября 2020 г. № Ф04– 3397/2020 по делу № А70–18325/2019).

Таким образом, как я полагаю, процессуальное положение кредитора, обращающегося с иском о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующего лица в общем порядке, должно быть не хуже, чем положение кредитора, обращающегося с аналогичным иском в рамках дела о банкротстве. В ином случае перспектива привлечения к субсидиарной ответственности недобросовестного контролирующего лица на основании п. 3.1. ст. 3 Закона об обществах с ограниченной ответственностью является затруднительной.

Следует отметить, что в судебной практике встречаются отдельные и немногочисленные случаи, когда суды по собственной инициативе возлагали на контролирующих лиц бремя доказывания добросовестности и разумности действий (бездействия), приведших к невыполнению контролируемым им обществом обязательств (определение СК по гражданским делам ВС РФ от 16 февраля 2021 г. № 12-КГ20– 9-К6, № 2–3044/2019).

Итак, с одной стороны, законодатель дал кредиторам механизм привлечения недобросовестных лиц к ответственности, а с другой стороны, установил практически недостижимый стандарт доказывания, что приводило к отрицательному результату.

Позиция Конституционного Суда РФ

Конституционный Суд РФ выразил свою правовую позицию по вопросу распределения бремени доказывания в постановлении от 21 мая 2021 г. № 20-П «По делу о проверке конституционности пункта 3.1 статьи 3 Федерального закона “Об обществах с ограниченной ответственностью” в связи с жалобой гражданки Г.В. Карпук», указав следующее:

  • предъявление к истцу-кредитору (особенно когда им выступает физическое лицо – потребитель, хотя и не ограничиваясь лишь этим случаем) требований, связанных с доказыванием обусловленности причиненного вреда поведением контролировавших должника лиц, заведомо влечет неравенство процессуальных возможностей истца и ответчика, так как от истца требуется предоставление доказательств, о самом наличии которых ему может быть неизвестно в силу его невовлеченности в корпоративные правоотношения;
  • если истец представил доказательства наличия у него убытков, вызванных неисполнением обществом обязательств перед ним, а также доказательства исключения общества из единого государственного реестра юридических лиц, контролировавшее лицо может дать пояснения относительно причин исключения общества из этого реестра и представить доказательства правомерности своего поведения.
  • в случае отказа от дачи пояснений (в том числе при неявке в суд) или их явной неполноты, непредоставления ответчиком суду соответствующей документации бремя доказывания правомерности действий контролировавших общество лиц и отсутствия причинно-следственной связи между указанными действиями и невозможностью исполнения обязательств перед кредиторами возлагается судом на ответчика.

Таким образом, Конституционный Суд РФ пришел на выручку кредиторам, долги перед которыми остались непогашенными, фактически вводя в регулирование презумпцию вины контролирующих лиц. Данный подход может быть применим к ситуациям, когда на стороне истца выступает не физическое лицо, а организация:

«Сделанный в настоящем Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации вывод, связанный с предметом рассмотрения по данному делу, сам по себе не может рассматриваться как исключающий применение такого же подхода к распределению бремени доказывания в случаях, когда кредитором выступает иной субъект, нежели физическое лицо, обязательство общества перед которым возникло не в связи с осуществлением кредитором предпринимательской деятельности» (абз. 4 п. 4 постановления КС РФ от 21 мая 2021 г. № 20-П (курсив мой. – С.Н.)).

Данные изменения нельзя не приветствовать, поскольку они должны привести к снижению злоупотреблений, связанных с ограниченной ответственностью корпораций. Вместе с тем при применении данной нормы в конкретных делах судам потребуется найти баланс между заданным стандартом доказывания и разумным объемом доказательств и информации, которую контролирующее лицо, допустившее исключение корпорации из ЕГРЮЛ, будет обязано раскрыть.

Исчисление сроков исковой давности

Как показывает анализ судебной практики, в настоящий момент судами применяются разные подходы к исчислению сроков исковой давности при разрешении споров о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности на основании анализируемой нормы Закона об обществах с ограниченной ответственностью.

Встречаются дела, в ходе разрешения которых суд указывает на то, что общий срок исковой давности (три года) подлежит исчислению с момента, когда истец узнал о нарушении своего права. При этом в отдельных случаях в качестве обстоятельства, нарушающего права истца, обозначен возврат исполнительного листа взыскателю по причине отсутствия у должника имущества и денежных средств еще до исключения общества из ЕГРЮЛ в административном порядке (постановление АС Уральского округа от 24 марта 2020 г. № Ф09–1352/20 по делу № А60– 14110/2019). Такой подход вызывает вопросы, поскольку предполагает гипотетическую возможность предъявления иска о субсидиарной ответственности только по факту временного отсутствия у должника имущества или денежных средств, что противоречит нормам об ограниченной ответственности участников общества.

В других случаях именно момент исключения общества из ЕГРЮЛ является точкой отсчета исковой давности (постановления АС Западно-Сибирского округа от 16 сентября 2020 г. № Ф04–2901/2020 по делу № А03–6786/2019; от 12 февраля 2021 г. № Ф04–6546/2020 по делу № А75–326/2020; решение Соломбальского районного суда г. Архангельска от 16 марта 2021 г. по делу № 2–25/2021; апелляционное определение Кировского областного суда от 19 мая 2020 г. по делу № 33–1773/2020, № 2–697/2019).

Последний из приведенных выше подходов, как мне представляется, можно признать наиболее обоснованным, поскольку в случае исключения корпорации из ЕГРЮЛ в административном порядке истцу становится очевидна окончательная невозможность исполнения собственных обязательств ответчиком. До этого момента (даже в случае отсутствия имущества и денежных средств) расчет возможен за счет будущих поступлений или докапитализации организации. По указанной причине возникает сомнение в возникновении права на иск о привлечении контролирующего лица к субсидиарной ответственности до исключения общества из ЕГРЮЛ в административном порядке или до введения в отношении должника процедур банкротства.

Действие нормы во времени

Как справедливо указывают суды, норма п. 3.1. ст. 3 Закона об обществах с ограниченной ответственностью подлежит применению к отношениям сторон, которые возникли после 30 июля 2017 г. Вместе с тем некоторые из них считают, что данная норма применима, если отношения сторон возникли после 30 июля 2017 г., не учитывая дату исключения общества из ЕГРЮЛ (постановления АС Московского округа от 24 июня 2019 г. № Ф05– 8846/2019 по делу № А40–230837/2018; АС Западно-Сибирского округа от 1 ноября 2019 г. № Ф04–4454/2019 по делу № А27–18541/2018), а другие – напротив, принимают во внимание именно дату исключения корпорации из государственного реестра (постановления АС Северо-Западного округа от 30 апреля 2019 г. № Ф07– 4139/2019 по делу № А21–11997/2018; Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 29 августа 2019 г. № 13АП20284/2019 по делу № А26–1053/2019).

Суд может занять и третью, «классическую» точку зрения, согласно которой норма п. 3.1. ст. 3 Закона об обществах с ограниченной ответственностью применяется в зависимости от того, действовала ли она на момент совершения контролирующим лицом вменяемого в вину правонарушения или нет. При таком подходе ни дата исключения общества из ЕГРЮЛ, ни дата возникновения долга не будут иметь правового значения.

Последний из подходов, по моему мнению, является наиболее обоснованным, однако может редко применяться судами, поскольку истец, как правило, не имеет объективной возможности предоставить сведения о конкретных действиях контролирующего лица, которые довели корпорацию до банкротства и исключения общества из ЕГРЮЛ.


1 Далее – Закон об обществах с ограниченной ответственностью. Пункт п. 3.1 введен Федеральным законом от 28 декабря 2016 г. № 488-ФЗ // http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_209862/3d0cac60971a511280cbba229d9b6329c07731f7/#dst1…

2 Постановление размещено на сайте ВАС РФ www.arbitr.ru 20 августа 2013 г.