22.10.2021 О спорных аспектах постановления Пленума ВС РФ, фактически расширившего уголовную ответственность за противоправные деяния с документами АГ

Материал выпуска № 20 (349) 15-31 октября 2021 года.

В Постановлении от 17 декабря 2020 г. № 43 «О некоторых вопросах судебной практики по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 324–327.1 Уголовного кодекса Российской Федерации» (далее – Постановление № 43) Пленум Верховного Суда РФ ввел новое понимание официального документа с учетом подхода, выработанного в судебной практике и уголовно-правовой доктрине; указал на способность документа удостоверять юридические факты; разъяснил, что источник создания, выдачи и заверения такого документа не имеет первостепенного значения для квалификации; обратил внимание на иные особенности уголовной ответственности по ст. 327 УК РФ. Однако до сих пор нет ясности в некоторых вопросах, например, о явном противоречии положений ч. 2 ст. 325 УК РФ и ст. 327 УК РФ. По мнению автора настоящей статьи, ВС РФ должен скорректировать ряд своих разъяснений и разрешить давнюю неопределенность в судебной практике.

С принятием Федерального закона от 26 июля 2019 г. № 209-ФЗ «О внесении изменений в статью 327 Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» (далее – ФЗ № 209-ФЗ) диспозиция указанной статьи УК РФ подверглась значительным коррективам. В результате в уголовном законе появились термин «оборот поддельных документов», а также дифференциация уголовной ответственности за противоправные деяния в зависимости от предметов преступных посягательств, предусмотренных данной статьей.

Закономерно, что в связи со столь существенными изменениями уголовного закона Пленум ВС РФ принял Постановление № 43. Как представляется, принятие данного Постановления обусловлено необходимостью решения как связанных с изменением диспозиции ст. 327 УК РФ вопросов квалификации преступных деяний, так и тех проблем, которые давно существовали в правоприменительной деятельности.

Далее приведем наиболее значимые положения Постановления № 43, относимые к характеристике объективной стороны преступления, предусмотренного ст. 327 УК РФ.

1. Разъяснения относительно характеристики предметов преступных посягательств Понятие официального документа (п. 1 Постановления № 43). Разъясняя понятие официального документа, Пленум ВС РФ упоминает предметы преступлений, предусмотренные ст. 324, ч. 1 ст. 325 УК РФ, но при этом в соответствующем положении его Постановления отсутствует указание на ст. 327 УК РФ. Отсюда возникает резонный вопрос: относимо ли данное разъяснение о толковании понятия официального документа к ст. 327 УК РФ? Последняя судебная практика позволяет дать утвердительный ответ на этот вопрос. Так, Второй кассационный суд общей юрисдикции, оставив решения нижестоящих судов без изменения, сослался на данное разъяснение Пленума ВС РФ и отметил в своем определении, что медицинское заключение об отсутствии противопоказаний к управлению транспортными средствами является официальным документом применительно к ст. 327 УК РФ (см. определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 1 июля 2021 г. № 77–2446/2021).

Неопределенность, имеющуюся в разъяснении Пленума ВС РФ, можно было бы объяснить технической ошибкой, допущенной в тексте проекта постановления, однако напрашивается следующий вывод: высший судебный орган рассматривает понятия «официальный документ» и «официальный документ, предоставляющий права и освобождающий от обязанностей» в качестве тождественных, подчеркивая сущностное свойство каждого из этих документов – способность удостоверять юридически значимые факты (курсив мой. – Прим. авт.).

Акцент на данном обстоятельстве позволяет констатировать, что установление юридического значения официального документа является превалирующим при квалификации по соответствующим нормам, вне зависимости от источника его происхождения.

Таким образом, на сегодняшний день работа адвоката, защищающего доверителя по данной категории преступлений, значительно усложнилась. Теперь ссылка на отсутствие «публично-правового» источника происхождения документа, что ранее влекло за собой возможность исключения подобного документа из числа предметов преступления, неприемлема, и защитнику необходимо сосредоточивать внимание на поиске иных нарушений уголовного и уголовно-процессуального законов.

Понятие поддельного документа (п. 8 Постановления № 43). В соответствии с разъяснениями Пленума ВС РФ теперь подделкой официального документа признается не только незаконное изменение частей подлинного официального документа путем подчистки, дописки, замены элементов и др., искажающее его действительное содержание, но и изготовление нового официального документа, содержащего заведомо ложные сведения, в том числе с использованием подлинных бланка, печати, штампа. Следовательно, подделка охватывает собой как случаи материального, так и интеллектуального подлога документов1, при этом последние – как в теории, так и на практике – ранее охватывались специальными по отношению к ст. 327 УК РФ нормами – ст. 292 УК РФ («Служебный подлог») и ст. 303 УК РФ («Фальсификация доказательств»).

Отсутствие единообразного подхода в понимании поддельного (подложного) документа явилось основанием обращения в Конституционный Суд РФ гражданина С.А. Башкатова с жалобой об оспаривании конституционности ч. 3 ст. 327 УК РФ, неопределенность положений которой, по мнению заявителя, позволяет относить к подложным документам и такие, которые не являются подделанными, но содержат заведомо ложные сведения (см. определение КС РФ от 29 октября 2020 г. № 2552-О).

Таким образом, анализ п. 8 Постановления № 43 позволяет сделать вывод о том, что теперь к предмету подделки документов следует относить не только документы, несущие на себе материальные следы совершенного преступления, но и документы, которые содержат заведомо ложные сведения, хотя и не имеют признаков противоправного воздействия на материальный носитель информации (например, подлинная по формальным признакам правка, подтверждающая факт установления инвалидности, с указанием группы инвалидности, выданная на основании результатов медико-социальной экспертизы).

2. Разъяснения, касающиеся соотношения предметов преступления, предусмотренного ст. 327 УК РФ, с тождественными предметами иных преступных посягательств (п. 2 Постановления № 43)

В разъяснениях Пленума ВС РФ обозначены существенные признаки, отличающие важный личный документ как предмет преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 325 УК РФ, от других документов, и приведен неисчерпывающий перечень документов, относимых к данному предмету преступного посягательства. Однако следует отметить, что содержащиеся в данном пункте характеристики – принадлежность документа гражданину, наделение с его помощью гражданина правовым статусом, многократное либо длительное использование документа – отличаются оценочным характером и не являются достаточными для отграничения важного личного документа от официального документа, что создает неопределенность в практике при квалификации соответствующих деяний. Более того, данные по этому вопросу разъяснения не позволяют разрешить конкуренцию норм, предусмотренных ч. 2 ст. 325 и ч. 2–3 ст. 327 УК РФ, в части трактовки предмета преступления. Часть 2 ст. 325 УК РФ предусматривает ответственность за похищение у гражданина паспорта или другого важного личного документа. В то же время нормой ч. 3 ст. 327 УК РФ паспорт гражданина отнесен к официальным документам.

3. Разъяснения, касающиеся квалификации альтернативных деяний, образующих уголовно-правовое понятие «оборот поддельных документов» (п. 12 Постановления № 43)

Одна из новелл в уголовном законе, предусмотренных ФЗ № 209-ФЗ, – введение термина «оборот поддельных документов» и криминализация деяний, охватывающих оборот поддельных документов, т.е. все этапы создания и использования поддельного документа (приобретение, хранение, перевозка в целях использования). Подобное законодательное решение представляется мне спорным ввиду избыточности в стремлении придать характер преступного деяния таким действиям, как приобретение, хранение и перевозка поддельных документов, являющимся по своей сути подготовительными к использованию поддельного документа. При этом верная квалификация указанных деяний нуждается в уточнении, однако высший судебный орган указал лишь на то, что действия лица, подделавшего официальный документ, а затем осуществившего его хранение, перевозку в целях использования либо использование, не требуют дополнительной квалификации по ч. 3 ст. 327 УК РФ и полностью охватываются составом преступления, предусмотренного ч. 1–2 ст. 327 УК РФ.

Вместе с тем необходимо отметить, что в ряде судебных решений последовательная деятельность лица по приобретению, хранению, перевозке поддельного документа в целях его использования получает самостоятельную уголовно-правовую оценку (см. приговор Набережночелнинского городского суда Республики Татарстан от 28 января 2020 г. № 1–297/2020 по делу № 1–297/2020). В других случаях суды рассматривают, к примеру, перевозку поддельного документа как излишне вмененное деяние, указывая на то, что транспортное средство использовалось виновным в качестве средства передвижения, а не для перевозки поддельных документов (см. апелляционное постановление Мурманского областного суда от 18 мая 2021 г. по делу № 22–589/2021).

Как мне представляется, предложенная законодателем дифференциация уголовной ответственности за оборот поддельных документов требует более подробных разъяснений со стороны высшего судебного органа.

Таким образом, анализ Постановления № 43 позволяет сделать следующие выводы: 1) высший судебный орган разрешил некоторые проблемы квалификации, ранее стоящие перед правоприменителем, в части определения сущностных признаков предметов преступлений, предусмотренных ст. 327 УК РФ (понятия «официальный документ», «поддельный документ»). При этом разъяснения, данные ВС РФ, фактически расширили уголовную ответственность за противоправные деяния с документами; 2) несмотря на разъяснения Пленума ВС РФ, ряд давних вопросов, имеющихся в судебной практике, остался без ответа, что не будет способствовать единообразному применению соответствующих положений уголовного закона.


1 В уголовно-правовой доктрине под материальным подлогом документов понимается внесение различных изменений в действительный документ, под интеллектуальным подлогом документов – составление ложного по содержанию, но подлинного по форме документа (см., например: Полный курс уголовного права: в 5 т. / Под ред. А.И. Коробеева. СПб., 2008. Т. 5: Преступления против государственной власти. Преступления против военной службы. Преступления против мира и безопасности человечества. Международное уголовное право. С. 182).