23.05.2022 О новой форме оплаты правовых услуг в виде уступки будущего требования о взыскании судебных расходов АГ

Материал выпуска № 9 (362) 1-15 мая 2022 года.

В настоящее время сторона, одержавшая победу в судебном процессе, вправе передать своему юристу (в том числе адвокату) права на возмещение расходов с проигравшего, для чего достаточно заявить требование о процессуальном правопреемстве, обосновав расходы по делу. Авторы предлагают рассмотреть эту форму оплаты правовых услуг, обратить внимание на наличие или отсутствие противоречий, порассуждать на тему этических ограничений ее использования и многом ином.

Любое явление современности имеет как положительные, так и отрицательные характеристики. Верховный Суд РФ в определениях от 26 февраля 2021 г. № 307-ЭС20–11335 по делу № 56–7237/2018 и от 9 июня 2021 г. № 305-ЭС21–2246 по делу № А40–121161/2019 признал законным такой способ оплаты деятельности юристов, как уступка будущего требования о возмещении судебных расходов с оппонента по делу. Одновременно с этим Верховный Суд РФ утвердительно ответил на ряд ключевых процессуальных вопросов, в частности:

1. Могут ли считаться понесенными судебные расходы в виде оплаты юридических услуг по ведению дела в арбитражном суде, если они были выражены в передаче права на возмещение указанных судебных расходов лицу, оказавшему юридические услуги?

2. Может ли цессионарий вступить в процесс по взысканию судебных издержек в качестве правопреемника цедента, уступившего ему право на соответствующее возмещение до момента рассмотрения судом этого вопроса?

Теперь сторона, выигравшая судебное дело, может передать право на возмещение расходов с проигравшей стороны своему юристу. Для этого последнему необходимо:

  • заявить требование о процессуальном правопреемстве и
  • доказать факт несения расходов в деле.

Есть ли противоречия в этой позиции высшей судебной инстанции? Распространяется ли новая форма оплаты в равной степени на юристов без статуса адвоката и членов адвокатской корпорации? Есть ли этические ограничения для использования такой формы гонорара адвокатами? Порассуждаем.

Что уже было сказано?

В определении от 26 февраля 2021 г. № 307-ЭС20–11335 по делу № А56–7237/2018 Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ сделала вывод о принципиальной возможности уступки будущего требования по судебным издержкам. Ранее суды нижестоящих инстанций настаивали на том, что право требовать взыскания судебных расходов не может возникнуть ранее вынесения судебного акта о взыскании таких расходов, при этом зачет не возникшего права не может быть признан надлежащим платежом. Указанная позиция ВС РФ нашла повторное отражение в определении от 9 июня 2021 г. № 305-ЭС21–2246 по делу № А40–121161/2019, в ходе рассмотрения которого подтверждена возможность уступки будущего требования по взысканию судебных издержек при наличии рассмотренного по существу спора в пользу цедента по договору уступки.

Стоит отметить, что суды первых и апелляционных инстанций продолжают отказывать в удовлетворении заявления о процессуальном правопреемстве и взыскании судебных расходов, ссылаясь на два обстоятельства:

  • цессионарий (юрист) не доказал факт несения требуемых издержек;
  • уступка требования о взыскании расходов до вынесения судом акта об их взыскании недопустима.

Вместе с тем окружные суды стабильно принимают решения о направлении дел на новое рассмотрение со ссылками на указанные определения Верховного Суда РФ (см., в частности, постановления Арбитражного суда Московского округа от 14 декабря 2021 г. по делу № А40–307509/2019, от 21 января 2022 г. по делу № А40–180127/2020, от 15 февраля 2022 г. по делу № А40–11853/2021).

Анализ материалов судебной практики позволяет выделить три ключевых критерия, на которые обращают внимание суды (преимущественно уровня кассационной инстанции).

Критерий № 1: момент заключения договора уступки. Если ко дню заключения цессии спор был рассмотрен по существу, то правовые предпосылки для удовлетворения требования выигравшей стороны о взыскании судебных расходов уже имелись. Следовательно, подход нижестоящих судов о невозможности уступки непросуженного права является ошибочным (см. постановление Арбитражного суда Московского округа от 15 февраля 2022 г. по делу № А40–11853/2021).

Критерий № 2: подача заявления о процессуальном правопреемстве. Требование о возмещении судебных расходов проигравшей стороной должно быть подано одновременно с заявлением о проведении процессуального правопреемства. В противном случае суд откажет в удовлетворении требования о взыскании издержек, поскольку материально-правовое правопреемство не порождает процессуальное правопреемство автоматически. Для этого необходимо волеизъявление правопреемника или другого лица, участвующего в деле, выраженное в обращении к арбитражному суду с заявлением о правопреемстве, и вынесение судом определения о замене стороны правопреемником (см. постановление Арбитражного суда Московского округа от 9 декабря 2021 г. по делу № А40–4827/2021).

Критерий № 3: добровольное согласие сторон цессии на вторжение в их правоотношения фактора судейского усмотрения. При заключении договора уступки обе стороны добровольно соглашаются на оплату оказанных юридических услуг путем передачи будущих прав требований и должны предполагать, что требование о взыскании судебных расходов может быть удовлетворено судом не в полном объеме (см. постановление Десятого арбитражного апелляционного суда от 16 сентября 2021 г. по делу № А41–8297/2021).

Противоречия и преимущества

В чем заключаются противоречия и в чем преимущества новой формы оплаты?

Рассуждая о противоречиях подхода, стоит отметить, что материально-правовая обязанность заказчика по договору об оказании юридических услуг фактически переносится на процессуально-правовую обязанность оппонента возместить судебные расходы в случае положительного исхода дела для клиента. Ведь если стороны ставят оплату в зависимость от требования к проигравшей стороне о судебных расходах, то материальное право смешивается с процессуальным: юрист сможет рассчитывать лишь на ту сумму, обоснованность которой будет доказана в суде при соответствующих возражениях оппонента.

С одной стороны, участник процесса не ограничен в выборе юриста (консалтинговой компании, адвоката) в любом ценовом диапазоне, что в полной мере гарантируется принципом свободы договора в материально-правовом аспекте.

С другой стороны, установление судебных издержек – это категория процессуального права. При рассмотрении требования о взыскании расходов суды оперируют такими субъективными и относительными показателями, как принцип разумности, оценка рынка юридических услуг по региону, специфика спора, почасовая ставка. Суды редко оценивают профессионализм представителей, их деловые качества и навыки, прямо влияющие на ценообразование юридических услуг. В конечном счете, как правило, использование таких показателей приводит к существенному снижению заявленных к взысканию издержек.

Более того, оппонент, проигравший дело, не связан с юристом своего противника материально-правовыми обязательствами: он не был стороной договора об оказании юридических услуг. Следовательно, обязательства по соглашению на него не могут и не должны распространяться. Вместе с тем в связи с правилом о состязательности процесса судья все же воспринимает доводы обеих сторон: та, что проиграла, очевидным образом заинтересована в максимальном снижении суммы расходов и будет активно возражать против требований и размера издержек.

Из сказанного следует, что верность новой конструкции договора об оказании юридических услуг вызывает сомнения, поскольку взыскание судебных расходов в полной мере зависит от судейского усмотрения и косвенно – от активности процессуального оппонента в состязательном процессе. В результате этого стороны, достигшие между собой материально-правовых договоренностей, фактически отдаляются друг от друга категориями сугубо процессуального права.

Кроме того, способ оплаты в виде уступки юристу права на возмещение судебных расходов едва ли станет широко распространен ввиду общего подхода судов к вопросу взыскания судебных издержек. Невозможность заранее спрогнозировать итоговую сумму присуждения едва ли ведет к формированию определенности в доходе, который будет получен за проделанную работу.

Компромиссным вариантом новой формы оплаты было бы ее внедрение в следующем смешанном виде: сторона по делу и юрист, изначально договорившись о стоимости услуг, приняли на себя взаимные обязательства, и именно первоначально определенная сумма будет впоследствии защищаться перед судом в качестве понесенных издержек. Если – или когда, что в реалиях российской судебной практики более правдоподобно, – суд снизит сумму издержек, то оставшаяся непокрытой часть стоимости услуг исполнителя остается материально-правовой обязанностью выигравшей стороны перед ее судебным представителем.

Подобный смешанный порядок оплаты содержит в себе меньше противоречий как в материальном, так и в процессуальном смысле. Правоотношения сторон договора юридических услуг останутся гарантированы взаимно взятыми на себя обязанностями контрагентов.

Однако если стороны в полном объеме поставили оплату в зависимость от будущего требования к проигравшей стороне о возмещении судебных расходов, минусов для представителя (юриста) гораздо больше:

  • возможность получения вознаграждения будет поставлена в зависимость от положительного разрешения дела по существу;
  • размер стоимости юридических услуг будет подвержен критике со стороны процессуального оппонента и суда;
  • получение денежных средств будет опосредовано мероприятиями в ходе исполнительного производства, значит, фактическое получение оплаты по договору будет зависеть не от заказчика, а от действий пристава-исполнителя.

Среди преимуществ нового подхода нельзя не назвать возможность взаимодействия с профессиональными юристами для физических лиц с низким уровнем дохода, и, как следствие, отсутствием готовности оплатить помощь. В некотором смысле указанный способ оплаты сравним с конструкцией гонорара успеха. Обе формы поставлены в зависимость от результата процесса с той лишь разницей, что гонорар успеха применим к имущественным требованиям, а установление судебных расходов возможно и в случае предъявления требования об исполнении обязанности в натуре.

Этические аспекты новой формы оплат

Без сомнения, юрист без статуса адвоката является субъектом, чья деятельность куда менее регламентирована по сравнению с представителем адвокатской корпорации.

Во-первых, вид договора. Адвокат ограничен в свободе выбора такого вида и может действовать в интересах своего доверителя исключительно на основании соглашения об оказании правовой помощи. Основанием деятельности юриста может быть не только договор об оказании юридических услуг (в классической форме), но и договор другого вида.

Во-вторых, форма вознаграждения. Вариация оплаты помощи для представителя адвокатской корпорации четко определена – это гонорар. Более того, в силу п. 8 ст. 9 Кодекса профессиональной этики адвоката он не вправе приобретать каким бы то ни было способом в личных интересах имущество и имущественные права, являющиеся предметом спора, в котором принимает участие как лицо, оказывающее юридическую помощь. Безусловно, в случае с имущественным кейсом размер гонорара может быть поставлен в зависимость от достигнутого результата, но приобретение в счет оплаты прав самого доверителя к третьему лицу конфликтует с правилами адвокатской этики. Если интересы стороны в деле представляет лицо без статуса адвоката, то в отношении него действует общий подход: стороны договора оказания услуг вправе согласовать выплату вознаграждения в различных формах (в зависимости от фактически совершенных исполнителем действий или от результата его действий), если такие условия не противоречат основополагающим принципам российского права (российскому публичному порядку).

В-третьих, вопросы конфиденциальности. Адвокат – это особый субъект правоотношений, он ограничен в свободе использования информации о деле клиента, об условиях соглашения об оказании правовой помощи, ответственен за сохранность адвокатской тайны, поведение в процессе, а также за несоблюдение Кодекса профессиональной этики в целом. Юрист же как исполнитель по договору таким уровнем ответственности не обладает. Положения Кодекса профессиональной этики адвоката (п. 3 ст. 6) допускают ситуацию, когда доверитель дает согласие на прекращение действия адвокатской тайны в письменной форме. Правильно ли прибегать к такой исключительной мере для получения вознаграждения? Мы полагаем, что нет.

Общим минусом для представителей юридической профессии нам видится ситуация, возникающая при предъявлении юристом (юридической фирмой) клиенту требования о взыскании разницы между утвержденной судом суммой издержек и стоимостью услуг по договору. Применительно к юристу без статуса адвоката это проявляется в том, что, покупая право требования, участник оборота принимает на себя риск того, что судейское усмотрение может не позволить взыскать полную сумму долга. Этим объясняется дисконт, с которым, как правило, продается соответствующий актив. Позволить юридическим фирмам взыскивать разницу означает признать, что требование о судебных расходах было уступлено из расчета один к одному, т.е. без рисков, что противоречит правилу делового оборота. В ситуации, когда имеют место отношения между двумя коммерсантами, правило о возмещении невзысканных сумм с того, кто продал право требования, отсутствует. Формирование особых условий для юридических консультантов нарушит принцип равенства участников гражданско-правовых отношений.

Что до адвоката, то требование возместить разницу, обращенное к доверителю, вступает в прямое противоречие с нормами профессиональной этики.

Некоторые выводы

В связи с изложенным полагаем, что форма оплаты в виде уступки будущего требования о взыскании судебных расходов приемлема для юристов, не обладающих статусом адвоката. И едва ли она станет популярной ввиду ряда минусов.

Что до адвокатов, то для них рассматриваемый подход неприменим, поскольку противоречит правилам адвокатской этики:

  • о недопустимости приобретения в личных целях имущественных прав доверителя;
  • о сохранении профессиональной тайны, ведь процесс доказывания понесенных стороной расходов на представителя сопряжен с раскрытием условий соглашения об оказании юридической помощи.

Требование к оппоненту о выплате судебных расходов – это имущественное право доверителя. Строго говоря, исходя из буквального смысла п. 8 ст. 9 Кодекса профессиональной этики адвоката, недопустимо приобретение адвокатом имущества и имущественных прав, являющихся предметом спора, в котором тот представляет интересы доверителя. Судебные расходы могут быть квалифицированы как требования, не относящиеся к предмету разбирательства, хотя они из него, безусловно, вытекают. Следовательно, использование адвокатом такой формы оплаты юридической помощи, которая предложена ВС РФ, вкупе с необходимостью получения письменного согласия доверителя на разглашение адвокатской тайны (в части условий соглашения и содержания адвокатского досье), ведут, по нашему мнению, к обходу этических правил и умалению их ценности для корпорации. Судьи Верховного Суда РФ были вправе не учитывать особенности ключевых правил адвокатской этики.

Однако следование этому подходу со стороны самих адвокатов как в настоящее время, так и в будущем представляется ошибкой.