29.01.20. Просто обратиться в полицию – сложно. Жертвы домашнего насилия боятся не только обратиться в полицию, но даже признаться семье. АГ.

Просто обратиться в полицию – сложно

Жертвы домашнего насилия боятся не только обратиться в полицию, но даже признаться семье
Сустина Татьяна
Сустина Татьяна

Руководитель семейной практики КА г. Москвы № 5, адвокат
Материал выпуска № 2 (307) 16-31 января 2020 года.

В настоящем комментарии к статье Ольги Гнездиловой «В направлении ответственности властей» (см.: «АГ». 2020. № 2 (307)) автор, уделяя внимание одному из требований ЕСПЧ, предъявляемому к законодательству против домашнего насилия, – обеспечению простого способа обращения жертвы за защитой, показывает на приведенном из собственной практики примере, как сложно это реализовать в российской действительности, где общество и государство длительный период времени оставались безучастными к данной проблеме. Складывается впечатление, по мнению автора комментария, что основной задачей нашей правоохранительной системы является уменьшение количества подобных обращений любыми способами.

Статья Ольги Гнездиловой представляет собой системный анализ практики ЕСПЧ по делам о домашнем насилии. Выделив основные проблемные факторы по таким делам, автор углубился в судебную практику и оценил ее с позиции доктрин Конвенции.

Большое внимание в статье уделяется отличительным признакам домашнего насилия от других видов преступных посягательств. Нельзя не согласиться с выводом коллеги о том, что специфика споров о домашнем насилии не может служить основанием для смягчения ответственности (декриминализации побоев). Подобная практика уменьшает эффективность закона, ослабляя социально-моральную реакцию общества на существо деяния. В отсутствие качественной работы правоохранителей, при «парализованном» институте частного обвинения по делам данной категории декриминализация побоев послужила сигналом обществу и правоприменителям к ослаблению и без того неработающих гарантий защиты. Декриминализируя побои по делам о домашнем насилии, законодатель высказал свое отношение к проблематике, установив незначительную социальную опасность этого явления. Подобные действия законодателя привели к увеличению числа деликтов, т.е. принятые меры оказались неэффективными.

Фундаментальным правом человека является право на жизнь и запрет пыток, из которого формируются дальнейшее толкование норм и правоприменение. Совет Европы, рассматривая проблему домашнего насилия, трактует домашнее насилие как частный случай общей проблемы – проблемы насилия, а любое насилие неприемлемо. Неприемлемо насилие по расе, полу, возрасту, социальному статусу и политическим взглядам.

Защита и обеспечение реализации прав человека – обязанность государства. В случае если имеющихся мер недостаточно, необходимы дополнительные. Такой дополнительной мерой являются, например, квалифицированные составы (преступления, совершенные по расовому признаку) в уголовном законе. Меры показывают свою эффективность – преступлений по расовому признаку немного. Нарушений прав человека по признаку пола и возраста очень много, и год от года их количество только растет, что демонстрирует необходимость принятия дополнительных мер реагирования государства на данную проблему в целях реализации обязательств государства.

Принятие дополнительных мер – изменение законодательства, введение новых норм необходимо в том числе, чтобы обеспечить права человека на эффективное средство правовой защиты, предусмотренное ст. 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Данная норма особенно актуальна в делах о домашнем насилии, специфика которых требует от законодателя необходимости учитывать особое психологическое состояние жертвы с целью реализации ее права на справедливое судебное разбирательство.

Государства с развитыми правовыми системами давно пришли к выводу, что жертва домашнего насилия, длительное время находящаяся в психотравмирующей ситуации, в случае применения к ней физического насилия не способна к самозащите своих прав, и в подобной ситуации государство берет на себя защиту такого лица, обеспечивая его права.

В своей статье Ольга Гнездилова приводит перечень требований ЕСПЧ, предъявляемых к законодательству против домашнего насилия. Одно из них хотелось бы рассмотреть подробно – законодательство должно обеспечивать простой для обывателей способ обращения за защитой. Пострадавшей должна предоставляться юридическая и психологическая помощь, а собирать доказательства и поддерживать обвинение должны органы власти.

Действительно большая часть дел о домашнем насилии составляет категорию частного обвинения. Учитывая психологическое состояние жертвы, длительный период времени проживающей под постоянным давлением, самостоятельное обращение за защитой может быть затруднительным. Жертва, только что пережившая побои, направляет свою энергию, если она конечно есть, на физическую защиту себя и нормальное жизнеобеспечение, а если к ее тяжелому психологическому статусу добавить: уход за детьми, финансовую и психологическую зависимость от обидчика, то перспективы эффективной самозащиты близятся к нулю. Усугубляет положение настрой общественности и правоохранительных органов. Если даже не затрагивать конкретную категорию противоправных деяний, в целом складывается устойчивое впечатление, что основной задачей нашей правоохранительной системы является уменьшение количества обращений любыми способами.

Хотелось бы пояснить сказанное на конкретном примере. Несколько недель назад я сопровождала доверительницу, только что подвергшуюся побоям со стороны мужа, в отдел полиции. Не вдаваясь в подробности о сложностях в дальнейшей работе по делу, хочу сразу отметить, что на КПП мы простояли около 30 минут. Дежурный выяснял, кто мы, зачем пришли, после чего зачитывал заявление, задавал вопросы по факту произошедшего, в присутствии очереди на КПП интересовался, зачем ей адвокат и есть ли у меня ордер. Выяснял, имеются ли у нас медицинские документы о травме, свидетели, уточнял, какую функцию я буду исполнять в дежурной части, и пытался убедить доверительницу оставить меня на проходной. Благодаря упорству мы прошли через КПП: у нас было готово заявление, зафиксированы травмы у травматолога, указаны свидетели, был оформлен ордер, присутствовали избитая заявительница и адвокат. После битвы за подачу заявления заявительница тихим голосом сказала, что сама бы она развернулась и ушла уже после первого вопроса дежурного: зачем она пришла в полицию? Ей было тяжело дышать из-за полученной травмы, она не хотела при людях из очереди отвечать на многочисленные вопросы дежурного. Она просто стояла и плакала. Полагаю, что в обычной ситуации женщина, пришедшая в отдел полиции без заявления и без фиксации травмы, была бы отправлена домой. Отдел полиции – не для помощи, отдел полиции – для оформления бумаг.

Этот пример я привожу лишь для того, чтобы показать, насколько сложна проблема. Он даже не иллюстрирует все трудности, которые возникали по существу дела: сложность доказывания, волокита, непризнание вины мужем, проживание на одной площади, общие дети и пр. Он просто показывает, насколько сложно жертве просто подать заявление в полицию.

Российская действительность такова, что общество и государство длительный период времени оставались бы безучастными к проблеме жертв домашнего насилия, если бы не дело Володиной, аккумулировавшее в себе основные проблемные аспекты правоприменения.

Дело «Володина против России» вызвало резонанс не только в российском обществе, но и в самом Европейском суде. До его принятия о том, что проблема домашнего насилия в России стоит остро, Совет Европы даже не подозревал. Я могу уверенно говорить об этом, изнутри взглянув на ситуацию. Несколько лет назад, будучи на профильной учебе по семейному праву в Совете Европы, к нам на семинар зашла секретарь ЕСПЧ, обучавшая европейских правозащитников в области домашнего насилия, и неуверенно спросила: товарищи-адвокаты, я вот не знаю, проводить лекцию или нет для российских юристов, вам это надо? В России эта проблема вообще есть? Это было в феврале 2018 г.

Сегодня жертвы домашнего насилия, находясь в состоянии эмоционально-психологического вакуума, опасающиеся эскалации конфликта и не поддерживаемые родственниками и обществом, боятся не только в полицию идти, а даже семье признаться, что подвергаются насилию.