29.03.20. В ходе реформы. Цели института не изменились. АГ.

В ходе реформы

Цели института не изменились
Лалак Антон

Юрист корпоративной и арбитражной практики «Качкин и Партнеры»
Материал выпуска № 6 (311) 16-31 марта 2020 года.

В настоящем комментарии к публикации Татьяны Невеевой «Эффект реформы нивелирован» (см. «АГ». 2020. № 6 (311)) подчеркивается дискуссионность некоторых тезисов статьи, связанных, в частности, с невозможностью установления юридических критериев контроля в отношении физических лиц, отрицанием возможности применения категорий как фактической, так и юридической аффилированности, трактовкой разъяснений, приведенных в Обзоре судебной практики по некоторым вопросам применения законодательства о хозяйственных обществах (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 25 декабря 2019 г.), а также отмечается сомнительность способа обезопасить себя различными «гарантийными письмами» об отсутствии необходимости в одобрении сделки как сделки с заинтересованностью. По мнению автора комментария, в регулировании института сделок с заинтересованностью концептуальных изменений не произошло.

В данной статье автор рассматривает вопросы, связанные с оспариванием одного из специальных видов сделок – сделок, в совершении которых общество (как акционерное, так и с ограниченной ответственностью) имеет заинтересованность, иначе именуемые как сделки с заинтересованностью.

Продолжающееся до сих пор реформирование институтов корпоративного права, в том числе в свете концептуальных изменений, которые происходят в более фундаментальной отрасли – гражданском праве, существенным образом влияет на всех правоприменителей и, в особенности, на суды.

Действительно, за последние три года судебная практика по спорам о признании недействительными сделок с заинтересованностью претерпела изменения в большей степени в связи с опубликованием постановления Пленума ВС РФ от 26 июня 2018 г. № 27 «Об оспаривании крупных сделок и сделок, в совершении которых имеется заинтересованность».

Автор приходит к выводу о том, что за счет расширительного (при этом только в части) подхода судов к разрешению вопросов, связанных с определением списка лиц, не имеющих право голосовать за одобрение сделки с заинтересованностью, был нивелирован эффект от проводимой законодательной реформы.

В целом комментируемая статья весьма точно отражает сложившиеся реалии, однако некоторые тезисы кажутся дискуссионными.

Сложно согласиться с утверждением автора о том, что, вероятно, в отношении физических лиц законодатель не считает возможным установление юридических критериев контроля в силу наличия у них свободной воли.

На мой взгляд, внесенные в законодательство о хозяйственных обществах изменения не ограничивают возможность признания подконтрольным какого-либо физического лица.

В обоих профильных законах критерии наличия у лица заинтересованности в совершении сделки применяются не только к прямо поименованным субъектам, но и к подконтрольным им лицам (подконтрольным организациям).

Юридическая техника в рассматриваемом случае не исключает возможность такого толкования нормы права, согласно которой подконтрольным может быть признано и физическое лицо.

В этой же связи излишне радикальным кажется отрицание автором возможности применения по аналогии сформированных судебной практикой в банкротных делах категорий как фактической, так и юридической аффилированности.

Проводимая реформа не имела своей целью умышленно ограничивать количество лиц, которые не имеют право голосовать на собрании об одобрении сделки. Законодательная и судебная логика при разрешении споров, связанных со сделками с заинтересованностью, всегда заключалась в ответе на вопрос, являющийся крылатым выражением – cui prodest?

Именно в зависимости от ответа на вопрос о том, кому выгодно совершение сделки, следует определять список тех лиц, которые в силу своей связанности по тем или иным причинам с таким лицом лишаются права голосовать за одобрение сделки с заинтересованностью.

Кроме того, сложно согласиться с мнением автора в отношении разъяснений, приведенных в п. 17 Обзора судебной практики по некоторым вопросам применения законодательства о хозяйственных обществах (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 25 декабря 2019 г.).

Так, автор полагает, что своими разъяснениями Верховный Суд РФ сделал очередной шаг в сторону расширительного толкования института сделки с заинтересованностью и ввел дополнительный критерий для оспаривания таких сделок – отсутствие разумной необходимости в совершении сделки.

Однако, на мой взгляд, данный критерий является не дополнительным, а альтернативным. Явная убыточность сделки является квалифицирующим признаком сделки для целей ее оспаривания на основании п. 2 ст. 174 ГК РФ.

Приведенный в Обзоре пример действительно ввел в оборот новый критерий, однако его применение было возможно и до этого при применении института злоупотребления правом (ст. 10 ГК РФ). Я полагаю, что критерий «разумной необходимости в совершении сделки» по своей сути есть его частный случай.

Автор совершенно справедливо ссылается на положение Обзора, которое устанавливает, что составной частью интереса общества являются в том числе интересы его участников.

Именно это положение и обусловливает право миноритарных участников (акционеров) обратиться за защитой своих прав в общем порядке, если они полагают, что их права нарушены в результате одобрения или совершения сделки с заинтересованностью.

Какое-либо специальное основание для этого не требуется, существующие способы защиты права покрывают описанную ситуацию.

Что касается указания автора на попытки сторон сделки с заинтересованностью обезопасить себя различными «гарантийными письмами» об отсутствии необходимости в одобрении сделки как сделки с заинтересованностью, стоит отметить, что этот сомнительный способ на данный момент сложно назвать актуальным и действенным: согласно п. 27 постановления Пленума № 27 «указание в соответствующей сделке (ином документе) на то, что заключившее ее от имени общества лицо гарантирует, что при совершении сделки соблюдены все необходимые корпоративные процедуры и т. п., само по себе не свидетельствует о добросовестности контрагента».

Таким образом, несмотря на определенные трудности, возникающие при применении норм, регулирующих сделки с заинтересованностью, на мой взгляд, концептуального изменения не произошло – цели института не изменились.