31.08.2021 Как оспорить в России сделку должника, совершенную за рубежом АГ

О трансформации иностранных обеспечительных мер в залоговый статус в рамках отечественной банкротной процедуры
Материал выпуска № 15 (344) 1-15 августа 2021 года.

В предыдущем материале автора «Главное – определить подсудность будущего спора» (см.: «АГ». 2021. № 12 (341)) речь шла о том, как получить на территории Российской Федерации в рамках исполнительного производства фактическое исполнение от иностранного юридического лица, являющегося участником российской компании. В настоящей статье на примере судебного спора из практики АБ «Бартолиус» г. Москвы анализируются перспективы и особенности оспаривания в рамках процедуры банкротства в российском арбитражном суде сделки должника по исполнению решения иностранного суда на территории иностранного государства.

Ни для кого не секрет, что зачастую в преддверии банкротства как юридические, так и физические лица в процессе подготовки к уже неизбежной для них названной процедуре начинают стремительный процесс отчуждения своего имущества на не всегда рыночных условиях с целью его «спасения» от рук кредиторов. Сделки, не предусматривающие соразмерного поступления в пользу нерадивого потенциального банкрота полной рыночной стоимости отчуждаемого имущества и совершенные в период одного-трех лет до даты возбуждения дела о банкротстве, в зависимости от момента их совершения и субъектного состава подпадают под условия оспоримости, предусмотренные либо п. 1, либо п. 2 ст. 61.2 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве).

При этом отчуждаемое имущество может находиться как в «домашней» юрисдикции, так и за рубежом. Действие п. 1 ст. 61.2 Закона о банкротстве распространяется в том числе на меры и самого должника по исполнению судебных актов, и уполномоченных органов по принудительному взысканию с должника присужденного кредитору исполнения.

На примере конкретного судебного спора из нашей практики рассмотрим перспективы и особенности оспаривания в рамках процедуры банкротства в российском арбитражном суде сделки должника по исполнению решения иностранного суда на территории иностранного государства.

Анализируя материалы дел по всем судебным спорам с участием должника, финансовый управляющий установил, что по состоянию на начало 2017 г. должник был мажоритарным акционером одного из банков Латвии (соответствующий ответ от Банка России был приобщен к материалам одного из судебных споров), однако в дальнейшем продал акции (подтверждающие указанный факт документы были представлены самим должником в судебное дело о разводе и разделе имущества в ответ на притязания его жены о передаче ½ пакета акций в банке Латвии в ее собственность). Вырученные от продажи акций денежные средства были арестованы судебным приставом Латвии во исполнение определения суда Латвии о принятии обеспечительных мер в суде Латвии по иску кредитора к должнику о взыскании с него денежных средств и выплачены ему за вычетом исполнительского сбора приставом Латвии после вступления решения суда Латвии о взыскании с должника в пользу кредитора денежных средств. Сразу следует отметить, что данный кредитор в российский банкротный процесс на разницу между присужденной судом Латвии суммой и полученной от пристава суммой заявление о включении в реестр требований кредиторов не подавал.

Установив, что фактический перевод приставом Латвии денежных средств должника на счет кредитора был произведен в период подозрительности, установленный ст. 61.3 Закона о банкротстве, финансовый управляющий подал в дело о банкротстве должника, рассматриваемое в столичном арбитражном суде, заявление об оспаривании указанного платежа на основании ст. 61.3 Закона о банкротстве как сделки с предпочтением. Правовое основание иска было предельно лаконично: платеж пристава за счет денежных средств должника осуществлен в сроки подозрительности, определенные ст. 61.3 Закона о банкротстве, кредитору оказано предпочтение, конкурсная масса должника после введения процедуры реструктуризации долгов была распределена в нарушение принципа пропорциональности, предусмотренного российским законодательством о банкротстве. Состав первичных доказательств тоже был минимальным: письмо Банка России о наличии у должника на начало 2017 г. статуса акционера банка Латвии, документы из дела о разводе должника в виде фотокопий: письмо пристава Латвии об аресте денежных средств, письмо пристава Латвии о распределении денежных средств, справка пристава Латвии о состоявшемся распределении денежных средств. При этом основное прямое доказательство – само платежное поручение, которым пристав уплатил денежные средства на счет кредитора, – у финансового управляющего отсутствовало, в связи с чем он направил запросы как приставу Латвии, так и должнику и самому кредитору. Не получив документы по своим запросам, финансовый управляющий заявил ходатайства об истребовании доказательств на стадии подачи заявления в суд от всех вовлеченных в платеж лиц: и от пристава, и от должника, и от получателя платежа. Указанное активное процессуальное поведение является наиболее разумным и добросовестным. Действительно, финансовые управляющие, равно как и кредиторы, ограничены в возможности собирать доказательства в отношении сделок должника, в связи с чем суды оказывают им содействие в получении доказательств. В случае непредставления контрагентом по сделке имеющегося у него доказательства суды оценивают данное процессуальное поведение как недобросовестное, имеющее целью скрыть определенные обстоятельства от исследования в суде. Это в конечном счете учитывается при вынесении судебного акта по существу.

Контрагент по сделке – иностранное юридическое лицо – занял по обособленному спору в рамках дела о банкротстве должника также активную позицию: он представил в материалы дела платежное поручение, содержащее указание на конкретную дату перечисления приставом Латвии на его счет арестованных денежных средств должника, определение суда Латвии о принятии мер обеспечения, решение суда Латвии о взыскании с должника денежных средств в свою пользу, судебные акты по спору иного кредитора должника к приставу в суде Латвии по вопросу о распределении арестованных денежных средств должника. Ответчик выстроил следующую процессуальную позицию: поскольку денежные средства, вырученные должником от продажи акций банка Латвии, были арестованы в связи с принятием мер обеспечения судом Латвии в пользу кредитора, указанный кредитор имел бы залоговый статус в деле о банкротстве должника в российском суде, в связи с чем на основании п. 29.3 постановления Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 г. № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве) ”» получил бы не менее 90% от спорных денежных средств (в связи с отсутствием у должника кредиторов первой и второй очередей). В обоснование данного тезиса контрагент ссылался на положение Гражданского процессуального закона Республики Латвия, а также на решение суда Латвии по спору между иным кредитором должника и приставом, установившее приоритет ответчика перед иными кредиторами должника в связи с принятием мер обеспечения судом Латвии. К указанному моменту финансовый управляющий получил от должника текст договора купли-продажи акций, который был им приобщен к материалам дела с нотариально удостоверенным переводом на русский язык.

На данном этапе к участию в рассматриваемом обособленном споре присоединился крупный кредитор должника, поддержавший заявление финансового управляющего и указавший на следующие недостатки в позиции ответчика: все представленные в материалы дела документы (прежде всего судебные акты судов Латвии) не имели в нарушение ст. 75 АПК РФ надлежащим образом удостоверенных нотариально переводов, (в материалы дела поступили никем не заверенные гуглпереводы), а положения законодательства Латвии не были оформлены в порядке, установленном ст. 14 АПК РФ, – в материалах дела отсутствовало заключение о содержании норм иностранного законодательства, из которого следовало бы, что ответчик в силу принятия мер обеспечения судом Латвии получил бы в российском банкротном процессе статус залогового кредитора. Уже в следующее судебное заседание заключение латвийского специалиста было представлено в материалы дела контрагентом должника. И финансовый управляющий, и крупный кредитор должника максимально детально проанализировали данное заключение, однако положений о трансформации обеспечительных мер, принятых иностранным судом, в залоговый статус в российском банкротном процессе в заключении не обнаружили. Представляется целесообразным тщательным образом проверять состав доказательств оппонента, особенно если речь идет о доказательствах, полученных за рубежом, поскольку к их форме и оформлению АПК РФ предъявляет более строгие требования (обязательно наличие перевода на русский язык, при этом подпись переводчика должна быть удостоверена нотариально).

Именно вопрос о трансформации иностранных обеспечительных мер в залоговый статус в рамках российской банкротной процедуры и стал ключевым в рассматриваемом споре. К указанному моменту Верховный Суд РФ в определении от 27 февраля 2017 г. № 301-ЭС16–16279 по делу № А11–9381/2015 уже сформулировал позицию, согласно которой арест, установленный на основании судебного акта о принятии мер обеспечения, не влечет появления права залога на имущество, в отношении которого введены меры обеспечения в виде ареста.

Перед кредитором и финансовым управляющим стояла задача отстоять данный подход применительно и к обеспечительным мерам, принятым иностранным судом. Сама возможность оспаривания финансовым управляющим в рамках российского банкротного процесса сделки должника, совершенной в иностранной юрисдикции, ни у кого возражений не вызывала, хотя анализ судебной практики показал, что аналогичные вопросы российскими судами ранее не рассматривались. Ответчик лишь поставил под сомнение наличие у российского суда компетенции рассматривать законность исполнения судебного акта иностранного суда, вынесенного на территории иностранного государства, в условиях отсутствия отдельных споров как о признании полномочий финансового управляющего на территории Латвии, так и о признании судебных актов Латвии на территории РФ. Однако данному аргументу ответчик придал весьма неожиданный акцент: он приравнял оспаривание процедуры исполнения судебного акта к оспариванию самого судебного акта. Поскольку судебные акты не были предметом оспаривания финансовым управляющим, и указанный довод контрагента должника был опровергнут.

На наш взгляд, ответчику следовало представить в материалы дела более тщательным образом проработанное заключение по вопросу о содержании норм иностранного права. Хотя и финансовый управляющий, и крупный кредитор должника настаивали на том, что нормы иностранного права в целом не подлежат применению в рассматриваемом деле, а следует руководствоваться только российским Законом о банкротстве, устанавливающим специальные основания для признания сделок недействительными – оказание предпочтения кредитору. Суды всех инстанций, включая судью Верховного Суда РФ, отказавшего ответчику в передаче дела по его жалобе на рассмотрение судебной коллегии, с данным мнением согласились: даже если сделка была совершена на территории иностранного государства и подчинялась нормам права иностранного государства, но подлежит оспариванию в российской банкротной процедуре, возбужденной в отношении гражданина РФ, то применению подлежит именно законодательство РФ как личный закон гражданина-банкрота (ст. 1195–1197 ГК РФ). Кроме того, суды всех инстанций поддержали позицию финансового управляющего и крупного кредитора об отсутствии у кредитора залогового статуса в случае принятия судом обеспечительных мер по его иску в отношении имущества должника даже в том случае, если речь идет о судебных актах судов иностранной юрисдикции.

Теперь же в рассматриваемом деле поставлена следующая задача – фактическое получение присужденной с контрагента в пользу конкурсной массы должника денежной суммы. Сразу отметим, что речь идет об иностранном юридическом лице. Ранее мы уже освещали вопрос о получении на территории РФ в рамках исполнительного производства фактического исполнения от иностранного юридического лица, являющегося участником российской компании1. Однако ответчик по рассмотренному обособленному спору долей в российских обществах не имеет, поэтому процедура взыскания будет иной, о чем мы обязательно напишем в следующей статье.

Таким образом, для успешного формирования конкурсной массы банкрота необходимо тщательным образом анализировать абсолютно все судебные споры (материалы дел методом сплошного ознакомления), внимательно изучать все представленные в дела доказательства, сопоставлять их с имеющимися данными, выявлять сделки должника, совершенные им в том числе за рубежом, и при наличии у них признаков оспоримости подавать заявления о признании их недействительными в рамках дела о банкротстве в российский арбитражный суд, рассматривающий указанное дело о банкротстве должника. В указанных спорах неминуемо встанет вопрос о содержании норм иностранного права, которое должно устанавливаться исключительно в порядке, предусмотренном ст. 14 АПК РФ. При этом бремя выполнения указанных в ст. 14 АПК РФ правил представления доказательств лежит на той стороне, которая ссылается на соответствующие нормы иностранного права. Между тем применимым правом, регулирующим именно основания недействительности сделок должника, в том числе сделок, совершенных за рубежом, остается тем не менее российское право и прежде всего Закон о банкротстве.

Вслед за успешным признанием сделки недействительной с применением реституции следует процедура фактического исполнения судебного акта, однако это тема для иной статьи.


1 Васильева Н. Главное – определить подсудность будущего спора // «АГ». 2021. № 12 (341).