1. Адвокат смог доказать в суде, что не нарушил запрет на двойную защиту
24 марта 2025 года в 12:04 следователь СУ СК России по Томской области К.А.Г. создал поручение о защите К. по уголовному делу для участия в следственных действиях на тот же день в 14:00. Согласно поручению Адвокатской палаты Томской области (далее — АПТО) в тот же день заявка на защиту К. ушла адвокату И.В.К., о чем АПТО направила письмо следователю с приложением поручения и справки к нему.
На следующий день от адвоката Л.У.М. в АПТО поступила жалоба, из которой следовало, что 26 апреля 2024 года она и К. заключили соглашение о защите по уголовному делу по обвинению К. по ч. 4 ст. 159 УК «Мошенничество». Помимо нее, у К. были еще два адвоката по соглашению. При этом 24 марта 2025 года в первой половине дня она (Л.У.М.) участвовала в следственных действиях в ФКУ СИЗО-1 г. Томска со следователем К.А.Г. и обвиняемым К. Вечером того же дня от адвоката И.В.К. ей стало известно о том, что он (И.В.К.) был назначен следователем К.А.Г. как защитник К. и с 16:00 до 18:30 К. было предъявлено обвинение с его (И.В.К.) участием. При этом адвокату И.В.К. было известно об отсутствии уведомления адвокатов по соглашению о том, что адвокат Л.У.М. принимала участие в следственных действиях в первой половине того же дня. Соответственно, И.В.К. нарушил ч. 3 ст. 50 УПК, о чем он сам сообщил ей по телефону.
По жалобе Л.У.М. в отношении адвоката И.В.К. было возбуждено дисциплинарное производство. Из объяснения адвоката И.В.К. следовало, что после ознакомления с постановлением о назначении его в качестве защитника К. он заявил следователю письменное ходатайство о самоотводе, в удовлетворении которого следователь отказал. Это постановление И.В.К. обжаловал прокурору и в суд. Он (И.В.К.) разъяснил К., что ему (К.) необходимо отказаться от участия в допросе в связи с отсутствием на этом следственном действии его защитника по соглашению. Но К. решил дать показания в качестве обвиняемого. Затем И.В.К. сообщил защитнику К. — адвокату Л.У.М., находившейся в г. Томске, о проведении следственных действий с К. в 19:24 24 марта. На следующий день адвокат И.В.К. обратился в Совет АПТО за разъяснением по факту возможной «двойной защиты». Уже в начале апреля он получил от следователя копию постановления об удовлетворении ходатайства о самоотводе (отказе от защиты К.).
Объяснения И.В.К. не удовлетворили палату. Согласно заключению квалификационной комиссии АПТО, И.В.К. бездействовал и нарушил нормы о запрете двойной защиты. Последующие обращения И.В.К. в Совет АПТО после вступления в дело в качестве защитника-дублера не имели правового значения для оценки доводов о недопустимости двойной защиты. Возражения адвоката И.В.К. об отсутствии последствий его участия в уголовном деле в качестве защитника-дублера в связи с отменой отказа следователя в удовлетворении ходатайства адвоката о самоотводе, и даже постановления о привлечении К. в качестве обвиняемого, квалификационная комиссия также отвергла. Она посчитала, что это не имеет значения, так как не подтверждает презумпцию добросовестности адвоката.
На основе заключения комиссии Совет АПТО объявил адвокату И.В.К. предупреждение.
Адвокат И.В.К. обжаловал решение Совета палаты в суд, но суд первой инстанции отказал ему в отмене решения. Однако апелляционная инстанция с таким решением не согласилась. Апелляция исходила из того, что И.В.К. выяснял обстоятельства относительно наличия у К. защитников по соглашению, установив наличие признаков двойной защиты, заявил самоотвод. Сославшись на п. 4 Рекомендаций Совета ФПА РФ об обеспечении непрерывности защиты по назначению (утв. решением Совета ФПА РФ от 28.11.2019), ч. 2 ст. 52, ч. 1 ст. 69, ч. 2 ст. 72 УПК, апелляция пришла к выводу, что И.В.К., являясь защитником по назначению, принял обоснованное решение заявить о самоотводе по признакам двойной защиты с целью устраниться от участия в процессуальных действиях.
Апелляция подчеркнула, что «другого способа устранения от участия в процессуальных действиях нормативно не установлено, Советом ФПА РФ не рекомендовано, в связи с чем коллегиальные органы АПТО необоснованно поставили истцу в вину нарушение требования устраниться от участия в процессуальных действиях». Наконец, апелляция отметила, что «ни УПК РФ, ни нормативными либо локальными актами Совета ФПА РФ или АПТО не установлено право адвоката после отказа следователя в принятии самоотвода каким-либо иным способом устраниться от участия в процессуальных действиях, в том числе путем покидания места проведения процессуальных действий». Суд посчитал необоснованными выводы заключения квалификационной комиссии палаты о наличии в действиях И.В.К. признаков дисциплинарного проступка.
В итоге Томский областной суд апелляционным определением от 02.12.2025 по делу № 33-3623/2025 признал незаконным заключение квалификационной комиссии и решение Совета АПТО. Суд кассационной инстанции согласился с решением апелляции (определение Восьмого КСОЮ от 28.05.2026 № 88-9583/2026).
2. Палата напомнила, что получение адвокатами с помощью адвокатских запросов мнений адресатов в личных интересах недопустимо
В январе 2025 года в Адвокатскую палату г. Москвы (далее — АПМ) поступило представление первого вице-президента палаты в отношении адвоката З.Р.Г., в котором сообщалось, что в АПМ от адвоката З.Р.Г. поступил адвокатский запрос, в котором он сообщал, что во Втором КСОЮ рассматривается кассационная жалоба АПМ на решение суда по иску адвоката З.Р.Г. к самой палате. В судебном заседании представитель АПМ вел себя неподобающим образом и подал дополнения к кассационной жалобе, в которых оклеветал адвоката З.Р.Г., обвинив его в уклонении от уплаты налогов и попытке легализации денежных средств.
В отношении адвоката З.Р.Г. было возбуждено дисциплинарное производство. В феврале 2025 года квалификационная комиссия дала заключение, что своим запросом адвокат З.Р.Г. нарушил п. 1, 3 ст. 6.1 Федерального закона от 31.05.2002 № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», п. 2 ст. 5 КПЭА.
Совет АПМ согласился с заключением квалификационной комиссии о наличии в действиях адвоката нарушений. Согласно позиции палаты, З.Р.Г. направил адвокатский запрос в АПМ в рамках гражданского дела по иску З.Р.Г. к АПМ, где потребовал разъяснить, являются ли доводы, изложенные в дополнении к кассационной жалобе представителем АПМ, официальной позицией палаты или частной инициативой адвоката (представителя). При этом в самом запросе З.Р.Г. описал действия представителя АПМ и дал им собственную оценку, сообщая о неэтичности и недопустимости его поведения.
Совет АПМ пришел к выводу, что в рамках гражданского дела по иску З.Р.Г. к АПМ адвокат выступал в качестве истца и юридической помощи кому-либо не оказывал, использовал адвокатский запрос вопреки его правовому назначению и с нарушением требований о его форме и содержании.
Решением Совета АПМ от 16.04.2025 адвокату З.Р.Г. было объявлено замечание. Суды, в которые адвокат З.Р.Г. обжаловал это решение АПМ, не нашли оснований для отмены решения палаты (апелляционное определение Московского городского суда от 04.06.2026 по делу № 33-20310/2026).
3. Суд не усмотрел причинения морального вреда доверителю от действий адвоката на стадии предварительного расследования
В январе 2020 года старший следователь отдела № 7 СУ МУ МВД России «Красноярское» возбудил уголовное дело в отношении К.Д.АА. и в тот же день назначил его защитником адвоката О.Л.А. Далее, в июле 2021 года Железнодорожный районный суд г. Красноярска признал К.Д.АА. виновным и назначил ему 10 лет лишения свободы.
Осужденный предъявил иск к коллегии адвокатов Железнодорожного района г. Красноярска в лице адвоката О.Л.А. о компенсации морального вреда. Истец сослался на то, что адвокат ненадлежаще защищала его при назначении фоноскопической экспертизы по делу. В частности, подписала протокол назначения с постановлением уже после проведения экспертизы. Материалы уголовного дела показали, что 5 июня 2020 года старший следователь назначил судебную фоноскопическую экспертизу. Экспертиза была проведена с 15 по 18 июня, но обвиняемый и защитник ознакомились с постановлением о назначении экспертизы только в сентябре. Притом, согласно протоколу ознакомления с постановлением, заявлений и замечаний они не сделали, тогда как следователь разъяснил им права по ч. 1 ст. 198 УПК. Вместе с тем с самим заключением эксперта К.Д.АА. и защитник ознакомились в июне, спустя 11 дней после ее проведения. При ознакомлении с результатами экспертизы они замечаний в протоколе также не сделали.
В этой ситуации суд решил, что никаких доказательств того, что адвокат О.Л.А. нарушил интересы доверителя, истец не представил. Суд указал, что довод истца о нарушении его прав при ознакомлении с постановлением о назначении экспертизы и экспертизой уже получил оценку при рассмотрении уголовного дела и суд (рассматривавший уголовное дело) его отклонил (определение Восьмого КСОЮ от 09.06.2026 № 88-9816/2026).
4. Суд согласился с палатой, что адвокат обязан своевременно проходить профессиональное обучение адвокатами
Адвокат Адвокатской палаты Пермского края (далее — АППК) К.В.П. лишился статуса за два нарушения, которые Совет палаты объединил в одно дисциплинарное производство. Во-первых, за то, что не исполнил в период с 2022 по 2024 год обязанность постоянно и непрерывно совершенствовать свои знания в установленном порядке и не проходил обучение в требуемом минимальном объеме академических часов.
Во-вторых, К.В.П. нарушил нормы КПЭА, что выразилось в отношении к его коллеге-адвокату. Так, адвокат Ф. направил жалобу в палату на действия К.В.П. Из нее следовало, что адвокат К.В.П. обратился в прокуратуру Карагайского района Пермского края с заявлением в отношении адвоката Ф. При этом в нарушение п. 4 ст. 15 КПЭА К.В.П. не уведомил Совет АППК о своем намерении обратиться в прокуратуру, чем исключил возможность предварительного реагирования органов адвокатского самоуправления на факты, являющиеся предметом возможного обращения адвоката к прокурору района в отношении адвоката Ф. Кроме того, из жалобы Ф. следовало, что адвокат К.В.П., не являясь участником по гражданскому делу, самовольно, без разрешения суда вошел в зал судебного заседания, где рассматривалось гражданское дело, и демонстративно положил на стол перед адвокатом какие-то «документы», не обращая при этом внимания на замечания судьи, присутствующего прокурора, чем прервал судебное заседание и допустил нарушение п. 1 ст. 4, п. 2 ст. 5, ст. 8, 9 и 15 КПЭА. Квалификационная комиссия и Совет палаты выяснили, что между адвокатами К.В.П. и Ф. были неприязненные отношения.
После лишения статуса К.В.П. обжаловал решение Совета палаты в суд, но суды подтвердили правоту палаты. Суды отклонили довод К.В.П. о том, что палата нарушила процедуру возбуждения дисциплинарного производства по факту непрохождения профессионального обучения. Этот довод К.В.П. обосновывал тем, что президент АППК направил представление о возбуждении дисциплинарного производства по истечении двух месяцев с даты получения докладной записки руководителя курсов профессионального обучения. Суд указал, что докладная записка сама по себе не является письменным обращением для разрешения вопроса, урегулированного п. 2.3 «Положения о порядке рассмотрения и разрешения обращений в адвокатских образованиях и адвокатских палатах субъектов РФ» (утв. решением Совета ФПА РФ от 06.06.2006) (определение Седьмого КСОЮ от 09.06.2026 № 88-7619/2026).