На первых порах почти все рассматривали только такое развитие событий, подчас даже отождествляя освобождение от уголовной ответственности не с получением государственной награды или увольнением с военной службы по почетным мотивам, а едва ли не с моментом приостановления уголовного дела, что, разумеется, неверно. Определенную почву, откровенно говоря, для этого дал и уголовный закон, связавший наименование ст. 78.1 УК с заключением контракта для участия в СВО и т. п.1, что служит основанием не прекращения, а всего лишь приостановления уголовного дела, которое от освобождения от уголовной ответственности отстоит еще очень далеко и которое, в свою очередь, оказалось урегулировано уголовно-процессуальным законом предельно лаконично.
На самом деле институт, введенный в российское уголовное право и процесс федеральными законами от 23.03.2024 № 64‑ФЗ и от 02.10.2024 № 340‑ФЗ, не означает «улицу с односторонним движением», с чем неизбежно столкнулась практика и о чем следует вспомнить законодателю. Иначе говоря, если уголовное дело приостановлено по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК или п. 5 ч. 1 ст. 238 УПК2, то оно в дальнейшем может быть не только прекращено, что является, конечно, идеальным вариантом, но и возобновлено, что является вариантом скорее вынужденным, но в каких-то ситуациях неизбежным. Однако никаких специальных норм о возобновлении приостановленного по данным основаниям уголовного дела закон не содержит ни применительно к предварительному расследованию, ни применительно к судебному разбирательству, в связи с чем возникает целый ряд вопросов, имеющих отнюдь не только теоретический, но и важнейший практический интерес. Некоторые из этих вопросов находятся, условно говоря, в тактическом измерении, принципиально не влияя на исход приостановленного уголовного дела, хотя есть и вопросы измерения стратегического — имеется в виду логика применения института в целом, от которой зависит процессуальная судьба приостановленного уголовного дела, а вместе с ней и человеческая судьба обвиняемого.
Тактическое измерение
Итак, производство по уголовному делу приостановлено по ходатайству командования воинской части в связи с заключением обвиняемым (речь, разумеется, может идти и о подозреваемом, что здесь и далее подразумевается) контракта на прохождение военной службы и убытием на СВО. Может ли оно затем возобновляться не в силу отпадения основания для приостановления (последнее не отпало, обвиняемый служит), а в двух других случаях, предусмотренных уголовно-процессуальным законом:
1) для совершения отдельных следственных действий (п. 2 ч. 1 ст. 211 УПК);
2) при отмене решения о приостановлении прокурором (в течение 14 суток) или руководителем следственного органа (без ограничения срока) в порядке п. 3 ч. 1 ст. 211 УПК и ч. 2 ст. 211 УПК3?
Допустим, возникла необходимость допроса по приостановленному делу свидетеля, который ранее находился в отъезде, а сейчас на какое-то время вернулся. Вправе ли следователь возобновить приостановленное по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК уголовное дело, допросить свидетеля, а затем снова приостановить данное дело по тому же основанию? Или возьмем другой пример: прокурор (руководитель следственного органа) считает, что перед приостановлением уголовного дела выполнены не все следственные действия, приняты не все требуемые процессуальные решения, в связи с чем видит необходимость отмены постановления следователя и возобновления производства по уголовному делу для устранения недостатков. В обычной ситуации он, разумеется, вправе и даже обязан это сделать. Но есть ли у него такое право в случае приостановления уголовного дела по ходатайству командования воинской части?
Мы называем данное измерение проблемы тактическим, поскольку речь не идет ни о признании самого постановления следователя заведомо незаконным (например, в силу несовместимости совершенного преступления с применением института освобождения от уголовной ответственности, предусмотренного ст. 78.1 УК)4, ни об отпадении основания для приостановления в связи с объективным изменением ситуации, к чему мы еще вернемся. Здесь все, казалось бы, проще: уголовное дело возобновляется временно, а затем, после совершения следственного действия, устранения недостатков и т. п., снова подлежит приостановлению. Однако эта простота представляется мнимой.
На самом деле существует три варианта ответа на поставленный вопрос, каждый из которых имеет свою логику и свой регистр аргументации. Первый вариант можно считать строго нормативистским: уголовно-процессуальный закон не содержит никаких ограничений на возобновление по п. 2 и п. 3 ч. 1 ст. 211, ч. 2 ст. 211 УПК уголовных дел, приостановленных по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК, не требует для такого возобновления каких-либо дополнительных условий. Поэтому здесь действует общее правило, позволяющее возобновлять уголовные дела, приостановленные по ходатайству командования воинской части, для производства отдельных следственных действий или по решению прокурора и руководителя следственного органа, причем последний имеет в этом плане самые широкие прерогативы, не будучи даже ограничен сроками возобновления приостановленного дела.
Второй вариант ответа автору этих строк доводилось слышать в неофициальных беседах с некоторыми практиками непосредственно в зоне СВО. Суть его сводится к тому, что если уголовное дело подлежит приостановлению только по ходатайству командования воинской части, то возобновлено оно может быть, в том числе в случае необходимости производства следственных действий, также только по ходатайству командования воинской части, и никак иначе. Логика такого подхода понятна. Однако здесь возникает другой вопрос: в каких целях командование будет заявлять подобное ходатайство, например, о производстве какого-то следственного действия, ведь к расследуемому уголовному делу оно в большинстве случаев5 не имеет никакого отношения? Видимо, только по инициативе самого обвиняемого, который, поступив на военную службу и убыв на СВО, затем обращается к командованию с соответствующей просьбой такого рода. Готовность командования подчиняться воле каждого военнослужащего, да еще особой категории (прибывшего на фронт искупать свою вину), сама по себе сомнительна. Кроме того, если следовать данному подходу, то получается, что участвующий в СВО военнослужащий занят не решением боевых задач, а своим уголовным делом, по которому не прекращает инициировать следственные действия. Зачем тогда подписывать контракт с Минобороны и убывать на СВО? Лучше остаться в родных пенатах и продолжить свой спор с обвинением, заявляя разнообразные ходатайства, направляя жалобы и т. п.
Поэтому более обоснованным выглядит третий вариант, являющийся последовательной радикализацией второго: приостановленное по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК уголовное дело не может возобновляться ни в каких случаях, кроме отпадения основания для его приостановления или заведомой незаконности последнего в силу неприменимости к обвиняемому механизма освобождения от уголовной ответственности, предусмотренного ст. 78.1 УК, с учетом совершенного преступления. Иначе говоря, если уголовное дело приостановлено в связи с уходом обвиняемого на СВО, то его дальнейшая судьба зависит исключительно от выполнения обвиняемым своего воинского долга: если он надлежаще выполнен, то дело прекращается, если нет — производство возобновляется. Никаких «промежуточных» возобновлений по такому делу не может быть в принципе — по нему не подлежит применению ни п. 2 ч. 1 ст. 211, ни п. 3 ч. 1 ст. 211, ни ч. 2 ст. 211 УПК, так как здесь имеет место ситуация sui generis.
Таким образом, реальная альтернатива предполагает выбор между двумя вариантами, один из которых сводится к жесткому запрету возобновления уголовных дел, приостановленных в связи с убытием обвиняемого на СВО, по «тактическим основаниям», то есть для производства отдельных следственных действий, устранения недостатков расследования и т. п., а другой — допускает такую возможность в общем порядке. Какой из них предпочтительнее?
Если исходить из того, что приостановление уголовного преследования является гарантией прав обвиняемого, согласившегося искупить свою вину военной службой в боевых условиях, то первый вариант выглядит более убедительным. Обвиняемый должен быть уверен, что его дело действительно приостановлено, и дальнейшая судьба данного дела, будет ли оно впоследствии прекращено либо возобновлено, зависит исключительно от действий самого обвиняемого. Но когда мы допускаем право следователя возобновлять предварительное следствие, совершать какие-то действия, снова приостанавливать производство по делу, опять его возобновлять и т.п., то это означает, что уголовное преследование продолжается. Как бы героически ни вел себя на полях сражений обвиняемый, следователь не перестает собирать по его делу доказательства, в том числе обвинительные, он не вправе лишь окончить предварительное расследование составлением обвинительного заключения, почти все остальное ему доступно (через пунктирный механизм «возобновление — приостановление — возобновление»). Справедлив ли такой подход и укладывается ли он в логику ст. 78.1 УК? Кроме того, обвиняемого, строго говоря, надо уведомлять о каждом случае возобновления предварительного расследования в порядке, предусмотренном ч. 3 ст. 211 УПК, видимо, направляя уведомление в соответствующую воинскую часть. Каково будет обвиняемому получать подобную информацию и послужат ли подобные уведомления укреплению его боевого духа?
Но подобный вариант решения проблемы пока опирается только на дух закона, его логику, требуя расширительного толкования extra legem. Если же следовать букве закона, то никаких запретов «промежуточного» возобновления дел, приостановленных по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК, мы не увидим. При очень большом желании можно, конечно, усмотреть такой запрет в ч. 3 ст. 211 УПК, где нет упоминания командования воинской части: дескать, если бы закон предполагал обратное, то командование, по чьему ходатайству уголовное дело приостановлено, должно было быть там указано. Но думается, что это излишний реверанс в сторону законодателя. Скорее всего, будучи сосредоточен, как мы отмечали ранее, на внедрении самого механизма освобождения от уголовной ответственности, включающего приостановление и прекращение уголовного дела, он вовсе не задумывался в тот момент о нюансах, связанных с его возобновлением, в силу чего и не стал трогать ч. 3 ст. 211 УПК.
Однако жизнь требует внести в этот вопрос ясность. По крайней мере, нам известны случаи временного возобновления уголовных дел, приостановленных по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК, для устранения имеющихся в них недостатков, и законность подобных решений вызывает споры между сторонниками гарантистской позиции (дух закона) и сторонниками позиции нормативистской (буква закона). Более того, в некоторых ситуациях нормативистская позиция выглядит не менее обоснованной и в ценностном плане, не опираясь исключительно на формальное прочтение закона. В качестве иллюстрации приведем конкретный пример: военнослужащий совершает самовольное оставление части (СОЧ), спустя какое-то время задерживается, после чего возбужденное по факту СОЧ уголовное дело приостанавливается по ходатайству командования воинской части по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК. Однако выясняется, что в период СОЧ этот военнослужащий также совершил несколько иных преступлений, в частности, чтобы добыть себе пропитание и одежду (кражи с проникновением в жилище и т. п.), заявления о которых были поданы в органы внутренних дел. Установив в ходе доследственной проверки или предварительного расследования, что данные деяния совершил военнослужащий, органы внутренних дел, разумеется, рано или поздно направляют соответствующие уголовные дела (материалы проверки) по подследственности в военно-следственные органы, куда они поступают уже после приостановления уголовного дела по СОЧ по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК. Что с ними делать? В нормальной ситуации соединить с уголовным делом по СОЧ на основании п. 2 ч. 1 ст. 153 УПК, что не только технически правильно, но и разумно по существу, так как обстоятельства краж тесно связаны с обстоятельствами СОЧ, то есть имеют взаимное значение при оценке как того, так и другого. Но для того, чтобы данные дела соединить, требуется возобновить производство по уголовному делу, приостановленному по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК, что невозможно, если исходить из гарантистской позиции. Что остается? Только одно: сохранять автономию уголовного дела (дел) по кражам, множа тем самым количество уголовных дел против обвиняемого и рискуя запутаться в них окончательно, что вряд ли позитивно скажется на правах последнего. Кроме того, уголовное дело (дела) по кражам также надо приостанавливать, для чего требуется новое ходатайство командования, вынужденного каждый раз погружаться в хитросплетения уголовного процесса. Вариант, когда уголовное дело, приостановленное по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК, возобновляется, после чего все уголовные дела соединяются в единое производство, которое, в свою очередь, вновь приостанавливается на основании того же п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК6, выглядит много более рациональным, компактным и обеспечивающим права обвиняемого, вынужденного в противном случае следить за судьбой разных уголовных производств, общаться с разными следователями, добиваться прекращения разных уголовных дел и т. п.
Но каковы бы ни были сложности, тактическое измерение проблемы возобновления производства по уголовным делам, приостановленным в связи с участием обвиняемого в СВО, все равно нуждается в правовой определенности, и внести ее может, строго говоря, только законодатель или, в крайнем случае, Верховный Суд РФ в решении уровня постановления Пленума, хотя нюансов здесь очень много, что важно учитывать при попытке урегулировать вопрос о том, допустимо или нет временно возобновлять такие уголовные дела по техническим причинам. Впрочем, не меньшие трудности вызывает и стратегическое измерение данной проблемы.
Стратегическое измерение
Уголовный и уголовно-процессуальный законы описывают нам позитивное развитие событий при применении интересующего нас института, когда решивший принять участие в СВО обвиняемый, чье дело приостановлено, в конечном итоге освобождается от уголовной ответственности, а его уголовное дело прекращается. Такое развитие событий, предполагающее освобождение от уголовной ответственности, имеет место в четырех случаях, не все из которых можно, конечно, всегда считать позитивными с чисто человеческой точки зрения, поэтому относиться к данной характеристике следует с определенной осторожностью, вкладывая в нее исключительно уголовно-правовой смысл.
Как бы то ни было, два случая являются, условно говоря, чрезвычайными и связаны либо с каким-то подвигом на поле боя, удостоенным государственной награды и перекрывающим общее правило о том, что лица, в отношении которых имеется возбужденное уголовное дело, к государственным наградам не представляются7, либо с настолько серьезным ухудшением состояния здоровья обвиняемого, чаще всего в результате ранения, которое по решению военно-врачебной комиссии исключает дальнейшее прохождение военной службы. Именно в обоих этих случаях, наверное, уместно говорить о том, что обвиняемый искупил свою вину за преступление «кровью».
Но возможна и иная ситуация, много более спокойная, когда ничего героического обвиняемый не совершает, никаких ранений не получает, а просто незаметно выполняет свой воинский долг. Тогда он подлежит освобождению от уголовной ответственности в двух других случаях: при достижении предельного возраста нахождения на военной службе, установленного законом и зависящего от воинского звания по принципу «чем выше звание, тем выше возрастная планка», или с момента окончания периода мобилизации, военного положения и т. п., то есть когда военное время сменяется мирным, что означает позитивное развитие событий не только для обвиняемого, но и для государства в целом, и для России не может не быть сопряжено с достижением всех политических целей, поставленных специальной военной операцией или любым иным военным мероприятием подобного рода. Говоря проще, военная Победа страны приводит к освобождению обвиняемого от уголовной ответственности даже тогда, когда пролить за нее кровь ему так и не пришлось.
Но закон нигде не упоминает о другом развитии событий — негативном, когда ни о каком освобождении обвиняемого от уголовной ответственности не может быть и речи. Эта сторона применения института, предусмотренного ст. 78.1 УК, в нормативной плоскости остается в абсолютной тени, регулируясь методом «умолчания». Именно здесь возникает не временное (тактическое), а на данном этапе окончательное (стратегическое) возобновление уголовного дела, направленное на завершение производства по нему и разрешение по существу. Но в каких случаях и в какой момент это происходит? Тут начинаются вопросы.
Представляется, что существуют два таких случая, каждый из которых связан с окончанием военной службы обвиняемого по отрицательным основаниям. Первый из них является менее очевидным и не предполагает совершение нового преступления ни против военной службы, ни какого-то иного. Обвиняемый не оставляет часть, не дезертирует, не отказывается от исполнения приказа, но никакой пользы также не приносит либо по причине бесконечных дисциплинарных проступков, либо чаще всего в силу состояния здоровья, которое у многих лиц такого рода, мягко говоря, оставляет желать лучшего, будучи подорвано криминальным образом жизни и не позволяя ни решать какие-либо боевые задачи, ни просто иногда нормально двигаться, да еще с оружием, бронежилетом, грузом и т. п. Что делать в подобной ситуации? Ждать, когда завершится мобилизация, военное положение и т. п.? Но зачем? Такой «участник» СВО не способен внести вклад в общее дело, являясь скорее обузой, и не заслуживает освобождения от уголовной ответственности, что нередко выясняется уже после его прибытия в зону боевых действий. Поэтому п. «в» ч. 2 ст. 51 Федерального закона от 28.03.1998 № 53‑ФЗ «О воинской обязанности и военной службе» (далее — Закон № 53‑ФЗ) позволяет командованию в одностороннем порядке расторгнуть контракт и уволить соответствующее лицо с военной службы в связи с невыполнением его условий. Ясно, что, невзирая на молчание закона, командование воинской части обязано немедленно уведомить об этом следователя или суд, которые возобновляют производство по уголовному делу по п. 1 ч. 1 ст. 211 УПК (отпадение оснований для его приостановления). Автору настоящих строк случаи досрочного увольнения командованием подобных участников СВО в связи с невыполнением ими условий контракта не встречались, хотя ситуации, когда такое решение напрашивалось из-за полной бессмысленности присутствия подобного рода военнослужащих в войсках в силу их физического состояния, встречались неоднократно. Но сам этот вариант следует рассматривать юридически как реальный, даже если командование использует его по тем или иным причинам редко или пока не использует совсем. В любом случае одностороннее расторжение с обвиняемым контракта о прохождении военной службы по п. «в» ч. 2 ст. 51 Закона № 53‑ФЗ несовместимо с освобождением от уголовной ответственности на основании ст. 78.1 УК, в результате чего производство по уголовному делу должно возобновляться немедленно после получения от командования соответствующего уведомления.
Второй случай является не гипотетическим, а в рамках сегодняшней практики вполне реальным и связан с совершением убывшим на СВО военнослужащим-обвиняемым, чье уголовное дело приостановлено, нового преступления, чаще всего против военной службы, хотя могут быть и любые другие варианты, вплоть до государственной измены. Понятно, что с точки зрения освобождения от уголовной ответственности за изначальное преступление мы здесь также сталкиваемся с негативным развитием событий. Но насколько оно необратимо? Что происходит в подобной ситуации с тем уголовным делом, которое приостановлено: должно ли оно возобновляться, и если должно, то в какой момент? Ответ на данный вопрос однозначным быть не может и определяется тремя факторами: 1) характером нового преступления, которое совершено; 2) позицией командования воинской части; 3) позицией самого обвиняемого, его отношением к своим воинским обязанностям. Все три фактора объединяет одно — от любого из них зависит, сможет ли обвиняемый, невзирая на совершение нового преступления, продолжить военную службу, поскольку без этого освобождение от уголовной ответственности за изначальное преступление исключено. Рассмотрим каждый из факторов чуть подробнее.
Во-первых, если новое преступление входит в перечень, установленный ч. 1 ст. 78.1 УК (та же упомянутая нами государственная измена), то это несовместимо с приостановлением производства по нему в порядке п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК, что блокирует продолжение военной службы обвиняемого. Следовательно, изначальное уголовное дело, которое приостановлено, также не может уже завершиться освобождением обвиняемого от уголовной ответственности по ст. 78.1 УК — его надо возобновлять. Во-вторых, то же самое имеет место, если командование воинской части, разочарованное отношением подобного военнослужащего к своим обязанностям, не намерено направлять ходатайство о приостановлении второго уголовного дела, пусть последнее и не связано с преступлением, входящим в предусмотренный ч. 1 ст. 78.1 УК перечень, а требует привлечь своего военнослужащего к уголовной ответственности, что также вызывает необходимость возобновления первого уголовного дела, приостановленного по ходатайству командования, тогда еще исходившего из целесообразности участия обвиняемого в СВО.
Наконец, в-третьих, отказаться от дальнейшего прохождения военной службы может сам обвиняемый, предпочитающий претерпеть за свое преступление уголовное наказание, иногда весьма суровое, но не возвращаться в зону боевых действий. Последняя ситуация порождает две дополнительные проблемы, одна из которых является процессуальной, а другая — материально-правовой.
С процессуальной точки зрения здесь мы сталкиваемся с прямо не урегулированным законом вопросом, требуется ли согласие обвиняемого на приостановление его уголовного дела по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК? В случае, когда речь идет об обвиняемом, не являющимся военнослужащим и только планирующим таковым стать, сложностей нет: если лицо не согласно, то просто не подпишет контракт с Министерством обороны, вследствие чего последнее в лице командования воинской части не обратится к следователю или в суд с соответствующим ходатайством. Другими словами, согласие обвиняемого обязательно, но оно, образно говоря, «спрятано» за экраном процедуры поступления на военную службу, не требуя дополнительного вмешательства уголовно-процессуального закона. Но как быть с лицами, уже являющимися военнослужащими? Нужно ли получать их согласие? Здесь молчание закона проблематичнее, но практика в зоне СВО давно дает на данный вопрос утвердительный ответ. Поэтому, когда речь идет о приостановлении производства по уголовному делу по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК, одного лишь ходатайства командования воинской части недостаточно — требуется еще и согласие самого военнослужащего, которое, как правило, оформляется в виде рукописного заявления примерно такого типа: «Не возражаю против приостановления уголовного дела по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК РФ, готов продолжить службу» и т. п. Заявление приобщается к ходатайству командования, без него приостановление уголовного дела невозможно, что разумно, хотя обязательность представления подобного заявления (согласия), если речь идет о военнослужащем, правильнее было бы закрепить в законе. Тем самым в случае совершения нового преступления у обвиняемого есть право выразить свое отношение к продолжению военной службы, которое непосредственно влияет и на судьбу ранее приостановленного первого уголовного дела, необходимость его возобновления.
С материально-правовой точки зрения проблема возникает в случае несогласия военнослужащего на приостановление его уголовного дела, когда он готов претерпеть уголовное преследование и наказание, но не желает продолжить военную службу и вернуться на боевые позиции. С учетом известного и для нашего права уже почти классического подхода, сегодня зафиксированного в п. 45 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18.05.2023 № 11 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о преступлениях против военной службы», можно ли считать отказ лица дезертирством по смыслу ст. 338 УК, ведь оно по сути таким образом выражает намерение «вовсе уклониться от обязанностей военной службы». Приведем следующий реальный пример: лицо заключает контракт, на основании чего его уголовное дело приостанавливается в связи с убытием на СВО, какое-то время служит, а затем самовольно оставляет часть (СОЧ). Возбуждается новое уголовное дело в его отношении по СОЧ, военнослужащего задерживают, и он заявляет, что в зону боевых действий не вернется, так как теперь понял, что такое настоящий страх за свою жизнь. Поэтому готов отбыть сколь угодно длительное лишение свободы, отдавая себе отчет, что речь пойдет уже о применении ч. 6 ст. 337 УК, введенной Федеральным законом от 29.12.2025 № 534‑ФЗ, но мнения своего не изменит, согласия на приостановление уголовного дела по СОЧ и продолжение военной службы не даст. Есть ли в его действиях состав дезертирства, особенно если учесть, что подобные заявления он нередко делает не в показаниях, много более по совету защитника аккуратных («в момент самовольного оставления части не имел намерения вовсе уклониться, собирался вернуться» и т. п.), а в неофициальных беседах, просто отказываясь давать формальное согласие на приостановление нового уголовного дела по СОЧ по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК? Если считать подобное поведение обвиняемого дезертирством, то получается его весьма своеобразная форма: «дезертирство в места лишения свободы» путем реализации обвиняемым принадлежащих ему процессуальных прав. Если же не считать — провисает привычный субъективный критерий разграничения дезертирства с другими преступлениями, прежде всего самовольным оставлением части, отраженный в п. 45 указанного постановления Пленума ВС РФ.
Но вернемся к основной проблеме. Факторы, влияющие на возможность или невозможность продолжения обвиняемым военной службы в случае совершения нового преступления, от чего, в свою очередь, зависит необходимость возобновления уголовного дела, приостановленного по п. 3.1 ч. 1 ст. 208 УПК, понятны. Но здесь возникает следующий вопрос: в какой момент такое возобновление должно происходить, если выясняется наличие обозначенных препятствий для продолжения военной службы обвиняемого, что исключает освобождение от уголовной ответственности по ст. 78.1 УК? Сразу, как только об этом стало известно, например, из постановления о возбуждении уголовного дела по признакам преступления, входящего в установленный ч. 1 ст. 78.1 УК перечень, из сообщения командования воинской части, из заявления обвиняемого, что он не намерен далее служить, или позже?
В практике встречаются случаи, когда следственные органы и суды возобновляют производство по приостановленному уголовному делу немедленно после поступления информации о совершении лицом нового преступления, например самовольного оставления части, иногда даже не дожидаясь каких-либо официальных заявлений со стороны обвиняемого или командования по поводу перспектив направления ходатайства о приостановлении и второго дела. Однако Верховный Суд РФ, насколько нам известно, считает такой подход неверным и настаивает на том, что изначальное уголовное дело должно возобновляться только после прекращения действия контракта обвиняемого о прохождении военной службы и исключения последнего из списков части. Эта позиция представляется правильной по трем причинам.
Первая сводится к традиционной процессуальной аргументации: пока факт совершения нового преступления не установлен вступившим в законную силу приговором суда, он остается гипотетическим со всеми вытекающими последствиями для приостановленного уголовного дела. Вторая причина связана с тем, что в соответствии с п. «е» ч. 1 ст. 51 Закона № 53‑ФЗ и п. «в» ст. 5 Указа Президента РФ от 21.09.2022 № 647 «Об объявлении частичной мобилизации в Российской Федерации» основанием расторжения контракта с обвиняемым и его увольнения с военной службы является не любое совершение обвиняемым нового преступления, а только то, которое повлекло наказание в виде лишения свободы. Поэтому даже в отсутствие ходатайства командования воинской части о приостановлении второго уголовного дела его исход до приобретения приговором законной силы в плане наказания остается неизвестным. Оно может и не быть сопряжено с лишением свободы, не говоря уже об иных вариантах (освобождение от уголовной ответственности, от наказания и т. п.), что не препятствует продолжению военной службы обвиняемого. Скажем, нам доводилось сталкиваться с ситуацией, когда возбуждение против такого лица нового уголовного дела по ч. 1 ст. 349 УК (неосторожная чистка оружия в блиндаже привела к самопроизвольному выстрелу и ранению другого военнослужащего) так и не привело к его приостановлению ни в ходе предварительного следствия, ни в ходе судебного разбирательства, невзирая на желание человека продолжить военную службу, — разные уровни командования по определенным причинам не смогли согласовать вопрос о целесообразности направления соответствующего ходатайства. Однако уже перед постановлением приговора суд прекратил уголовное дело по ст. 25 УПК, освободив обвиняемого от уголовной ответственности на основании заявления потерпевшего, не имевшего претензий к своему давнему боевому товарищу, о примирении (ст. 76 УК). В результате обвиняемый продолжил решать боевые задачи в зоне СВО, а его изначальное уголовное дело осталось приостановленным. К чему было его преждевременно возобновлять, не дождавшись исхода второго уголовного дела? Наконец, есть и третья причина: и обвиняемый, и командование воинской части в ходе производства по второму уголовному делу могут менять свою позицию, иногда на первых порах чрезмерно эмоциональную. Почему эта позиция должна фиксироваться только на начальных этапах движения уголовного дела и лишать обвиняемого возможности передумать и предпочесть в конечном итоге продолжение военной службы на СВО с шансами на освобождение от уголовной ответственности длительному лишению свободы, а командование — принять более взвешенное решение, не говоря уже иногда о длительных сроках разнообразных иерархических согласований? Не исключено, с учетом еще одного из обозначенных нами факторов, и изменение траектории развития нового уголовного дела, возбужденного по признакам одного из преступлений, входящих в установленный в ч. 1 ст. 78.1 УК перечень, а потом переквалифицированного на преступление, в этот перечень не входящее.
Поэтому Верховный Суд РФ прав: необходимо дождаться завершения второго уголовного дела, приговора по нему с наказанием в виде лишения свободы, расторжения на этом основании контракта с обвиняемым о прохождении военной службы и только затем возобновлять изначальное уголовное дело. Это не всегда удобно и немного громоздко, предполагает продолжение расследования и судебного разбирательства в отношении лица, уже исполняющего по второму уголовному делу наказание в виде лишения свободы? Но другого выхода нет, тем более что соединение двух дел о преступлениях, совершенных, как правило, в далеких друг от друга местах в абсолютно разных условиях (где-то на «большой земле» в гражданской жизни — и в зоне СВО), все равно вряд ли целесообразно, учитывая к тому же их принципиально не совпадающую подследственность и подсудность (гражданские и военные следственные и судебные органы).
Скорее, можно подумать о том, чтобы сделать более общим подход, ныне отраженный в ст. 337–339 УК, после принятия упомянутого Федерального закона от 29.12.2025 № 534‑ФЗ, предусмотрев, допустим, новое обстоятельство, отягчающее наказание: совершение нового преступления лицом, в отношении которого уголовное дело было приостановлено в связи с призывом на военную службу в период мобилизации, военного положения и т. п. Но это уже те вопросы совершенствования законодательства, которые выходят за пределы данного исследования.