23 сентября Верховный Суд вынес Определение по делу № 91-КГ25-4-КЗ, в котором он напомнил, что страховой риск и обстоятельства, имеющие существенное значение для определения вероятности наступления страхового случая и размера возможных убытков, определяются при заключении договора с последующей обязанностью страхователя уведомить об изменениях в этих обстоятельствах.

В середине сентября 2016 г. Н. Черникова взяла кредит в Сбербанке на сумму 335 тыс. руб. сроком на пять лет под 19,833% годовых. В тот же день женщина была включена на основе ее заявления в число лиц, застрахованных по программе добровольного страхования жизни и здоровья заемщика в рамках Соглашения об условиях и порядке страховании от 12 мая 2015 г., заключенного между ООО «СК “Сбербанк страхование жизни”» и банком, сроком на пять лет.

В соответствии с п. 1 заявления о страховании договор был заключен на следующих условиях: страховые риски предусматривали стандартное покрытие (для лиц, не относящихся к категориям, указанным в п. 1.2 заявления) в случае смерти застрахованного лица по любой причине либо получения им инвалидности первой или второй группы. В свою очередь, п. 1.2 предусматривал случаи ограниченного покрытия: при смерти застрахованного лица в результате несчастного случая, наличии у него конкретных болезней или занятости на работе, связанной с повышенным риском. Выгодоприобретателем по договору страхования был Сбербанк в размере непогашенной на дату страхового случая задолженности застрахованного лица по всем действующим на дату подписания этого заявления потребительским кредитам, предоставленным банком. В остальной части, а также после полного досрочного погашения задолженности застрахованного лица по кредитам в Сбербанке выгодоприобретателем является застрахованное лицо, а в случае смерти последнего – его наследники.

Обязательства по кредитному договору были исполнены заемщиком в полном объеме в середине ноября 2016 г. В марте 2018 г. Н. Черникова умерла. Далее ее сын Андрей Черников обратился к СК «Сбербанк страхование жизни» с заявлением о страховой выплате в связи со смертью застрахованного лица, однако страховщик отказался удовлетворять требование со ссылкой на то, что заявленное событие не является страховым случаем в связи с нахождением Н. Черниковой в группе риска по причине наличия гипертонической болезни. Страховая компания добавила, что по условиям договора страхования страховым риском является смерть застрахованного лица только в результате несчастного случая. Далее финансовый омбудсмен также встал на сторону страховщика и отказал в выплате.

Тогда мужчина обратился в суд с иском к СК «Сбербанк страхование жизни» о признании смерти его матери страховым случаем и взыскании страхового возмещения в 335,2 тыс. руб., штрафа в 177,6 тыс. руб., компенсации морального вреда в 20 тыс. руб. Суд удовлетворил требования со ссылкой на недоказанность наличия у Н. Черниковой указанного страховщиком заболевания и исходил из условий договора о стандартном страховом покрытии. Далее апелляция отменила это решение и отказала в удовлетворении иска, ссылаясь на доказанность наличия у страхователя гипертонической болезни, что, согласно условиям договора страхования, влечет ограниченное страховое покрытие, по которому страховым случаем является смерть застрахованного лица лишь в результате несчастного случая. В свою очередь кассация поддержала такие выводы.

Изучив кассационную жалобу Андрея Черникова, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда, в частности, напомнила, что при неясности условий договора и невозможности установить действительную общую волю сторон толкование его условий осуществляется в пользу гражданина-потребителя, заключившего договор с профессиональным страховщиком. При заключении договора личного страхования в нем должно быть определено событие, связанное с причинением вреда жизни или здоровью страхователя или иного указанного в договоре гражданина, с наступлением которого страховщик обязуется уплачивать страхователю или выгодоприобретателю страховую сумму. При этом страховой риск и обстоятельства, имеющие существенное значение для определения вероятности наступления страхового случая и размера возможных убытков, определяются при заключении договора с последующей обязанностью страхователя или выгодоприобретателя уведомить об изменениях в этих обстоятельствах. Страховщик может провести оценку страхового риска путем обследования страхуемого лица для оценки состояния его здоровья либо оговорить в стандартной форме договора страхования или в письменном запросе обстоятельства, имеющие существенное значение для оценки страхового риска, о наличии или отсутствии которых страхователь обязан сообщить при заключении договора страхования.

В этом деле, заметил ВС, страховщик, не выясняя обстоятельств состояния здоровья страхователя, наличия у него каких-либо заболеваний, не воспользовавшись правом на оценку страхового риска, заключил с гражданином-потребителем договор личного страхования, предусматривающий как стандартное, так и ограниченное покрытие с различными перечнями страховых рисков, получив за это страховую премию по единому тарифу, не зависящему от того, на условиях какого именно страхового покрытия заключен договор. Ответчиком не представлены сведения о том, что до страхователя была доведена информация о заключении договора на условиях только ограниченного покрытия.

Таким образом, Верховный Суд счел необоснованным вывод апелляции и кассации об отсутствии оснований для выплаты страхового возмещения, отменив их судебные акты и вернув дело на новое апелляционное рассмотрение.

Управляющий партнер АБ г. Москвы «АБ арбитр», к.ю.н. Алексей Ащаулов считает, что в комментируемом определении ВС РФ продолжает развивать концепцию защиты слабой стороны договора применительно к страхованию. «Уже не впервые банк по договору кредита, лизингодатель по договору лизинга и страховщик по договору страхования ставятся в один ряд и называются лицами, профессионально осуществляющими деятельность в соответствующей сфере. К контрагентам таких профессиональных лиц подход со стороны судов должен быть снисходительным. Так, все противоречия, неясности и сомнения в договоре личного страхования подлежат толкованию в пользу гражданина-потребителя, в том числе выгодоприобретателей и правопреемников, подчеркивает ВС. В этом деле как раз и имелись такие неясности в толковании условий договора: имелось в виду то ли стандартное страховое покрытие, то ли ограниченное с различными перечнями страховых рисков. При этом страховая премия была уплачена по единому тарифу. И решение по делу, по сути, зависит от того, была доведена до страхователя информация о заключении договора на условиях только ограниченного покрытия или нет. Огорчает лишь то, что ВС направил дело на новое рассмотрение в апелляцию, а не поставил точку в вопросе, оставив в силе решение суда первой инстанции. Но с учетом того, что страхователь умер, у истца теперь меньше возможностей опровергать представленные страховщиком доказательства осведомленности», – заметил он.

Партнер юридической фирмы Law & Commerce Offer Антон Алексеев заметил, что в этом деле ВС РФ вынес определение в пользу более слабой стороны договора, приняв во внимание положения Закона о защите прав потребителей и указав, что при неясности условий договора страхования и невозможности установить действительную общую волю сторон толкование условий договора осуществляется в пользу гражданина-потребителя, заключившего договор с профессиональным страховщиком. «Суд также пришел к выводу, что страховая компания не довела до потребителя информацию о предоставляемой услуги страхования надлежащим образом. Кроме того, одним из ключевых факторов, повлиявших на принятие комментируемого определения ВС, являлось то, что страховщик, не выясняя обстоятельств состояния здоровья страхователя, наличия у него каких-либо заболеваний, не воспользовавшись правом на оценку страхового риска, заключил с гражданином-потребителем договор личного страхования. Исходя из вышеуказанного, это определение ВС можно охарактеризовать как обоснованное и справедливое», – заключил он.

Старший партнер АБ «Бельский и партнеры» Дмитрий Шнайдман считает, что это определение ВС РФ заслуживает достаточно пристального внимания, поскольку оно затрагивает распространенные схемы взаимодействия сторон договора страхования при его заключении в целях обеспечения исполнения страхователем своих обязательств по кредитным договорам. «Наиболее распространенной в этом случае является практика присоединения страхователей к типовым условиям страхования, которые не предусматривают проведение преддоговорной экспертизы состояния их здоровья, равно как и не предусматривают применение индивидуальных тарифов на страхование в зависимости от состояния здоровья страхователя и вероятности наступления страхового риска. Фактически, в рассматриваемом случае условия страхования предусматривали, что объем страхового покрытия для каждого застрахованного лица мог быть определен только после наступления события, имеющего признаки страхового случая. Именно тогда страховщик по результатам изучения медицинских документов мог принять решение, распространялось ли на застрахованное лицо стандартное страховое покрытие либо ограниченное», – заметил он.

При этом, по словам эксперта, страховая премия взималась при заключении договора страхования в одинаковом размере в обоих потенциальных вариантах покрытия. «Важно отметить, что перечень заболеваний, предусматривающих применение ограниченного покрытия, был настолько широк и содержал настолько распространенные общие заболевания, что при желании страховщика признаки наличия ограниченного страхового покрытия можно было найти в отношении практически каждого застрахованного. Полагаю, что именно эта неопределенность в определении покрываемого страхованием объема покрытия при одинаковом размере премии для всех возможных вариантов и стала ключевой причиной отмены состоявшихся судебных актов. ВС обоснованно сослался на концепцию contra preferentem, истолковав спорные условия договора в части определения страхового покрытия против стороны, предложившей договор и являющейся профессионалом в соответствующей сфере, т.е. в данном случае против страховщика», – резюмировал Дмитрий Шнайдман.