В статье рассматривается судебная практика по спорам, в которых участники судебных процессов для усиления своей правовой позиции ссылаются на недобросовестное поведение противоположной стороны. Анализируется, каким образом устанавливается наличие или отсутствие факта злоупотребления правом со стороны участника гражданских правоотношений – приведены типичные случаи недобросовестного поведения, ошибки при толковании действий участников судопроизводства как недобросовестных, примерный перечень критериев недобросовестного осуществления гражданских прав.

Зачастую участники судебных процессов для усиления своей правовой позиции ссылаются на недобросовестное поведение противоположной стороны (п. 2 ст. 10 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ)). Причем в некоторых случаях в отсутствие иных аргументов в суде позиция стороны по делу и вовсе полностью основывается на утверждении о недобросовестности оппонента.

В связи с этим встает вопрос: каким образом устанавливается наличие или отсутствие факта злоупотребления правом со стороны участника гражданских правоотношений.

Гражданским законодательством установлено, что добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются (п. 5 ст. 10 ГК РФ). Бремя доказывания обратного лежит на той стороне, которая заявляет о недобросовестности и неразумности этих действий¹. Причем в некоторых случаях, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения, этот вопрос выносится на обсуждение сторон по инициативе суда².

Вместе с тем на практике, когда одна из сторон заявляет о недобросовестном осуществлении гражданских прав (злоупотреблении правом) со стороны процессуального оппонента, возникает проблема определения границ добросовестного поведения и критериев, позволяющих установить отклонение от него. Однако, обращаясь к ст. 10 ГК РФ, можно констатировать, что в ней не обнаруживается признаков, по которым можно было бы четко определить, какое поведение субъектов гражданского права свидетельствует о злоупотреблении правом. В связи с этим многие авторы отмечают, что легальные формулировки исследуемого принципа права представляются неудачными, поскольку не дают возможности определить конкретные признаки злоупотребления гражданским правом³.

Внести ясность по вопросу определения критериев оценки правомерности поведения субъектов гражданских правоотношений попытался Конституционный Суд Российской Федерации, который указал, что таковыми могут служить нормы, закрепляющие общие принципы гражданского права⁴.

Однако, по моему мнению, и это в полной мере не позволяет выявить четкие границы добросовестного поведения.

Типичные случаи недобросовестного поведения участников гражданских правоотношений

Для иллюстрации затронутой проблематики остановимся на конкретных примерах.

В частности, в одном из гражданских дел было признано недобросовестным поведение потребителя, который, несмотря на неоднократные предложения импортера о возврате некачественного ноутбука, данный товар ответчику не передал⁵. Или другой пример, когда займодавец установил для заемщика размер процентов за пользование займом, более чем в шестнадцать раз превышающий процентную ставку Банка России, что было квалифицировано судом как недобросовестное поведение, поскольку встречное предоставление не может быть основано на несправедливых договорных условиях⁶.

В приведенных примерах суду не составило особого труда определить недобросовестность одной из сторон. Так, в первом случае суд, квалифицируя действия как недобросовестные, исходил из нарушения участником гражданских правоотношений своих обязательств, предусмотренных законодательством о защите прав потребителей (ст. 18 Закона РФ от 7 февраля 1992 г. № 2300-1 «О защите прав потребителей») по предоставлению импортеру товара для оценки его качества. Во втором случае суд установил наличие недобросовестности в поведении стороны на основании соотношения между собой общих принципов гражданского права – принципа свободы договора с принципом добросовестного поведения участников гражданских правоотношений, поскольку, с одной стороны, условия договора займа не должны быть явно обременительными для заемщика, а с другой – они должны учитывать интересы кредитора как стороны, права которой нарушены в связи с неисполнением обязательства.

Особого внимания заслуживает такой пример недобросовестности, как непоследовательное поведение участника гражданских правоотношений. В этом случае суды применяют так называемый принцип эстоппель, в соответствии с которым лицо, действовавшее противоречиво и непоследовательно, лишается права ссылаться на определенные обстоятельства, например, на недействительность или незаключенность договора. Верховный Суд Российской Федерации (далее – Верховный Суд РФ), развивая эту мысль, отмечает, что недобросовестным является поведение одной из сторон, противоречащее ее предшествующим действиям и заявлениям, на которые разумно положилась другая сторона и вследствие противоречивого поведения понесла ущерб. В частности, недобросовестным является непоследовательное поведение лица в ситуации, когда оно, обладая каким-либо субъективным правом, своими предшествующими действиями создает для другой стороны разумное ожидание, что оно этим субъективным правом воспользоваться не планирует, а впоследствии совершает действия по осуществлению этого права, вопреки предшествующему поведению⁷.

Ошибки при толковании действий участников судопроизводства как недобросовестных

Вместе с тем в судебной практике часто возникают случаи, когда суд ошибается в квалификации действий стороны как недобросовестных. Остановимся на конкретных примерах.

По одному из дел Верховный Суд РФ, отменяя судебные акты нижестоящих инстанций, указал, что если ответчики-должники, осведомленные о долговых обязательствах перед истцом-кредитором, совершают действия, направленные на ущемление прав последнего (заключают брачный договор, по которому ответчик-должник передал всё свое имущество супругу, а также совершают действия, направленные на отчуждение недвижимого имущества в пользу родственников), то такие действия подлежали оценке судом с учетом положений ст. 10 ГК РФ. Особо было отмечено, что при новом рассмотрении дела суду следует учесть изложенное, оценить доводы истца о том, что указанные действия ответчиков, исходя из фактических обстоятельств, следует расценивать как недобросовестные, предпринятые в ущерб интересам кредитора с целью не допустить обращения взыскания на имущество супруга-должника для погашения его долговых обязательств, после чего разрешить спор в соответствии с требованиями действующего законодательства и установленными по делу обстоятельствами⁸.

Остановимся на другом примере, в котором, по моему мнению, суд не имел оснований для удовлетворения требований истца со ссылкой на ст. 10 ГК РФ.

В садовом потребительском кооперативе (СПК) произошел пожар, в результате которого пострадало в том числе имущество соседей. После производства доследственной проверки и установления очага возгорания был инициирован судебный процесс по взысканию причиненного ущерба в размере 26 млн руб., рассчитанного экспертом по инициативе истца. В суде выяснилось, что через некоторое время после пожара ответчик, страдающий онкологическим заболеванием 4 стадии, подарил земельный участок с домом своему сыну. Спустя несколько месяцев ответчик умер, и иск был предъявлен к его жене и сыну, которые от причитающейся им по наследству доли отказались. Истец в уточненном иске просил суд признать «цепочку сделок» по дарению и отказу от наследства недействительными сделками ввиду их ничтожности, ссылаясь на нормы о мнимости и притворности, а также на необходимость применения аналогии закона, поскольку, по его мнению, к данным правоотношениям возможно применить «банкротные нормы» об оспаривании сделок (ст. 61.2 Федерального закона от 26 октября 2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»). Суд удовлетворил требования истца и взыскал ущерб солидарно с жены и сына умершего собственника, посчитав их поведение недобросовестным. По мнению суда, недобросовестность ответчиков выражалась, во-первых, в действиях собственника по дарению участка с домом сразу после пожара своему сыну, во-вторых, в отказе матери и сына от причитающегося им по закону наследства⁹.

Ответчиком (сыном) была подана апелляционная жалоба. 24 апреля 2025 г. апелляционным определением Судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда¹⁰ жалоба была удовлетворена, решение в части взыскания ущерба с сына собственника было отменено с принятием нового решения об отказе в удовлетворении иска в этой части. Суд аргументировал это решение тем, что сын на момент пожара собственником имущества, в котором произошел пожар, не являлся. При этом отказ либо принятие наследства после смерти отца являются его законным правом. Обязанность возместить ущерб от пожара в связи с переходом права собственности по договору дарения у сына не возникает.

Но с таким решением не согласился уже истец, который подал кассационную жалобу. 19 августа 2025 г. Судебной коллегией по гражданским делам Второго кассационного суда общей юрисдикции апелляционное определение отменено, дело направлено на новое рассмотрение в апелляционную инстанцию¹¹.

Анализируя приведенный пример, необходимо отметить следующее.

1. Суды первой и второй инстанций, проводя анализ поведения ответчиков с точки зрения добросовестности, упустили из виду требования истца о признании, по его мнению, недействительными сделок по дарению и отказу от наследства. Указанные требования судами вообще не были рассмотрены, в связи с чем кассационный суд вернул дело на новое рассмотрение.

2. В то же время довод истца о мнимости или притворности сделок не основан на законе. Договор дарения был исполнен, даритель подарил, а одаряемый принял в дар имущество, которое было поставлено на регистрационный учет, следовательно, сделка повлекла соответствующие ей правовые последствия и не может являться мнимой. Также истец указывает, что дарение фактически прикрывает наследование, поэтому сделки являются притворными. Это суждение является неверным, поскольку открытие наследства происходит со смертью гражданина (ст. 1113 ГК РФ), а на момент сделки собственник имущества был жив, иначе не было бы и сделки. Более того, никто, даже врачи, не могли предположить, что болезнь скоропостижно унесет жизнь дарителя.

3. Довод истца о применении по аналогии банкротных норм об оспаривании сделок противоречит положениям закона (ст. 6 ГК РФ), поскольку спорные правоотношения урегулированы, с одной стороны, нормами о взыскании убытков (ст. 15, 1064 ГК РФ), а с другой – положениями гражданского законодательства о недействительности ничтожных сделок (ст. 168, 170 ГК РФ).

4. Вместе с тем согласно разъяснениям Верховного Суда РФ возможно признание сделки недействительной, если такая сделка нарушает запрет, предусмотренный п. 1 ст. 10 ГК РФ¹². Однако в настоящем споре таких доказательств нет.

5. Считать сам факт совершения сделок недобросовестным поведением ответчиков, как на это указывает суд первой инстанции, тоже не приходится. И вот почему. Для признания действий злоупотреблением необходимо установить не только формальное соответствие этих действий требованиям закона, но и их направленность исключительно на причинение вреда другому лицу. В ходе рассмотрения дела не было доказано, что дарение имущества и отказ от наследства были совершены исключительно с намерением причинить вред имущественным правам истца. Как отмечалось ранее, причиной заключения договора дарения являлось ухудшение здоровья собственника, который был уже не в состоянии нести бремя содержания своего имущества. Следует также отметить, что на момент заключения договора дарения не были установлены ни причины пожара, ни виновная сторона. Процессуальная проверка в рамках ст. 144–145 УПК РФ органами дознания окончена не была.

Примерный перечень критериев недобросовестного осуществления гражданских прав

Обобщая проведенный анализ судебной практики¹³, можно сформулировать примерный перечень критериев определения недобросовестного осуществления гражданских прав:

• добросовестность в силу п. 5 ст. 10 ГК РФ презюмируется, поэтому бремя доказывания недобросовестности лежит на той стороне, которая об этом заявляет;
• оценка поведения субъектов соответствующих правоотношений должна начинаться с определения их соответствия требованиям закона;
• при отсутствии конкретных запретов в законодательстве оценке подлежит поведение субъектов соответствующих правоотношений с точки зрения общих принципов гражданского права;
• оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота (действия должны быть разумными, с должной степенью заботливости и осмотрительности), учитывающего права и законные интересы другой стороны;
• для признания действий злоупотреблением необходимо установить не только формальное несоответствие этих действий требованиям закона или принципам гражданского права, но и их направленность исключительно на причинение вреда другому лицу;
• при определении последствий недобросовестности поведения субъектов соответствующих правоотношений должен учитываться характер и последствия допущенного злоупотребления.

Таким образом, представляется необходимым дополнительное разъяснение Верховного Суда РФ по данному вопросу либо изменение, как считают многие юристы, «резиновой» ст. 10 ГК РФ, применение которой на данный момент позволяет слишком широко и вольно интерпретировать недобросовестность участников гражданских правоотношений.

---

¹ Определение СК по гражданским делам Верховного Суда РФ от 1 сентября 2015 г. № 5-КГ15-92.

² Абзац 4 п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 ноября 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».

³ Камышанский В. П. Злоупотребление правом: понятие, признаки, общая характеристика. Научный журнал КубГАУ. 2015. № 112 (08). С. 5.

⁴ Определение Конституционного Суда РФ от 18 января 2011 г. № 8-О-П «По жалобе открытого акционерного общества “Нефтяная компания “Роснефть” на нарушение конституционных прав и свобод положением абзаца первого пункта 1 статьи 91 Федерального закона “Об акционерных обществах”».

⁵ Обзор судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденный Президиумом Верховного Суда РФ 20 октября 2021г.

⁶ Определение Третьего кассационного суда общей юрисдикции от 13 сентября 2023 г. № 88-15784/2023 [88-19058/2023].

⁷ Определение СК по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 8 октября 2024 г. № 300-ЭС24-6956 по делу № СИП-295/2023.

⁸ Определение СК по гражданским делам Верховного Суда РФ от 14 июня 2016 № 52-КГ16-4.

⁹ Решение Преображенского районного суда г. Москвы по делу от 6 февраля 2024 г. № 2-83/2024.

¹⁰ Апелляционное определение СК по гражданским делам Московского городского суда по делу от 24 апреля 2025 г. № 33-16231/2025 // https://meganorm.ru/mega_doc/fire_update_02082025/opredelenie/0/apellyatsionnoe_opredelenie_moskovsk…

¹¹ Определение СК по гражданским делам Второго кассационного суда общей юрисдикции по делу от 19 августа 2025 г. № 8Г-22172/2025 [88-20771/2025] // https://2kas.sudrf.ru/modules.php

¹² Пункт 7 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».

¹³ См., например: п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г.; Определение СК по гражданским делам Верховного Суда РФ от 14 июня 2016 г. № 52-КГ16-4; Определение Конституционного Суда РФ от 18 января 2011 г. № 8-О-П.