Изменение в законе и возможный вопрос судов

С прошлого года ч. 1 ст. 108 УПК (в редакции Федерального закона от 28.02.2025 № 13‑ФЗ) закрепляет общее правило: заключение под стражу применяется по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления средней тяжести с применением насилия (либо с угрозой его применения), тяжкого или особо тяжкого преступления. Вслед за этим законодатель вводит два исключения, одно из которых (п. 2 ч. 1 ст. 108 УПК) состоит в том, что в исключительных случаях эта мера пресечения может быть избрана в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести в случае: если он нарушил ранее избранную меру пресечения или если он скрылся от следствия или суда. Тем самым мы имеем два исключительных поведенческих фактора, которые в сочетании с категорией преступления небольшой тяжести открывают возможность для заключения под стражу. При этом законодатель сознательно не ставит возможность заключения под стражу лица в зависимость от того, предусматривает ли санкция статьи лишение свободы. Это значит, что даже при санкции в виде штрафа или обязательных работ суд вправе избрать стражу, если лицо скрылось. Подобный подход имеет четкое рациональное обоснование: он препятствует злоупотреблениям, когда обвиняемый, зная о мягкости возможного наказания, мог бы безнаказанно уклоняться от явки, рассчитывая на невозможность ареста.

Вместе с тем в постановлении Пленума ВС РФ от 19.12.2013 № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий» (далее — Постановление № 41 о мерах пресечения) может показаться, что есть еще одно условие для заключения под стражу обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести. Так, в п. 4.1 указано: «Согласно пункту 2 части 1 статьи 108 УПК РФ в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести, за которое ему может быть назначено наказание в виде лишения свободы, мера пресечения в виде заключения под стражу избирается только в исключительных случаях и при условии, что им нарушена ранее избранная мера пресечения либо он скрылся от органов предварительного расследования или от суда». Пленум фактически вводит дополнительное условие, отсутствующее в законе, — наличие в санкции возможности назначения лишения свободы — и сужает диспозицию п. 2 ч. 1 ст. 108 УПК, предлагая судам руководствоваться им лишь тогда, когда уголовный закон допускает лишение свободы за содеянное.

Однако далее в статье мы покажем, что разъяснение Пленума ВС РФ действует в системном единстве с нормами УПК и действующей позицией Конституционного Суда РФ.

Позиция КС РФ: скрывшееся лицо может быть арестовано независимо от категории преступления

Ранее отсутствие возможности заключения скрывшихся лиц под стражу даже в случае их злонамеренного противодействия расследованию фактически не позволяло должным образом провести предварительное расследование и судебное разбирательство (см., например, постановление Ломоносовского районного суда г. Архангельска от 16.08.2021 в отношении С.).

Возможно, отчасти это было связано с расширительным толкованием позиции Конституционного Суда РФ, выраженной в постановлении от 22.03.2018 № 12-П по жалобе С.А. Костромина, по делу о проверке ч. 1 и ч. 3 ст. 107 УПК. В этом постановлении КС РФ указал, что по преступлениям, не наказуемым лишением свободы, домашний арест, как суровая мера пресечения, приравненная к заключению под стражу, применяться не может.

Неудивительно, что Пленум ВС РФ скорректировал свое Постановление № 41 о мерах пресечения и в 2025 году внес в него п. 4.1 (в ред. постановления Пленума ВС РФ от 27.05.2025 № 1). Тем самым Пленум ВС РФ закрепил, как общее правило, что заключение под стражу не применяется, если лицу не грозит лишение свободы. Но, вероятнее всего, так же, как и КС РФ, Пленум ВС РФ не подразумевал распространять это общее правило на лиц, которые препятствуют правосудию, скрываются от него.

Отметим, что законодательное решение 2025 года имеет глубокий смысл: оно также нацелено на противодействие уклонению от правосудия. Если бы возможность заключения под стражу ставилась в зависимость от наличия лишения свободы в санкции, лицо, совершившее деяние, за которое предусмотрен лишь штраф, могло бы безнаказанно скрываться, зная, что его все равно не заключат под стражу. Подобный подход подрывал бы принцип неотвратимости ответственности и создавал бы стимулы для побегов. Поэтому законодатель сознательно увязал применение п. 2 не с суровостью наказания, а с противоправным поведением лица.

Уже после того, как были изменены нормы ч. 1 ст. 108 УПК и появился п. 4.1 постановления № 4, КС РФ в постановлении от 30.06.2026 № 44-П по жалобе Каримова Н.Н. (далее — Постановление КС РФ № 44‑П) фактически ввел исключение из общего правила для обвиняемых в преступлениях небольшой тяжести. Напомним, что КС РФ подтвердил правильность логики законодателя, который ставит во главу угла поведение подозреваемого (обвиняемого). Как указал КС РФ, само по себе сокрытие подозреваемого (обвиняемого) является достаточным исключительным обстоятельством для избрания меры пресечения в виде заключения под стражу даже при отсутствии в санкции лишения свободы, однако лишь при условии всестороннего и мотивированного исследования судом всех юридически значимых обстоятельств. КС РФ квалифицировал такое поведение как активную форму злоупотребления правом, которая не может рассматриваться как реализация свободы, а, напротив, препятствует правосудию, лишает потерпевших доступа к суду и создает угрозу неотвратимости ответственности. Именно поэтому сокрытие признано исключительным обстоятельством, оправдывающим отступление от общего правила о недопустимости заключения под стражу при отсутствии в санкции лишения свободы и «открывающим» возможность для избрания самой строгой меры пресечения даже в таких случаях.

Вместе с тем КС РФ указал, что факт уклонения не является безусловным основанием для автоматического применения заключения под стражу, а возлагает на суд обязанность проверить обоснованность подозрения, достоверность сведений об уклонении, наличие медицинских противопоказаний к содержанию под стражей, отнесение лица к категориям, пользующимся специальными гарантиями, а также иные юридически значимые обстоятельства, предусмотренные ст. 97 и 99 УПК. Кроме того, установление факта сокрытия делает излишним отдельное доказывание других рисков, перечисленных в ст. 97 УПК, поскольку уклонение уже свидетельствует о противодействии правосудию. Наконец, КС РФ указал на наличие компенсаторных механизмов — зачет срока содержания под стражей в наказание и возмещение вреда по гл. 18 УПК — как гарантии соразмерности.

Позиция Пленума ВС РФ: отсутствие противоречия с позицией КС РФ

Если вернуться к началу статьи, то можно услышать возражение о необходимости для судов буквально следовать тому, что сейчас указано в п. 4.1 Постановления № 41 о мерах пресечения: если санкция статьи не предусматривает лишения свободы, то даже при сокрытии лица заключение под стражу избираться не может.

Ситуация может показаться для судей даже более сложной, с учетом недавно вступивших изменений в ст. 19 Федерального конституционного закона от 31.12.1996 № 1-ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» (далее — Закон о судебной системе) и ст. 5 Федерального конституционного закона от 05.02.2014 № 3-ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации» (далее — Закон о ВС РФ). В ч. 4 ст. 19 Закона о судебной системе теперь прямо закреплено, что ВС РФ дает судам «руководящие» разъяснения по вопросам судебной практики, а ч. 3 ст. 5 Закона о ВС РФ предписывает заслушивать доклады председателей судов об учете в судебной практике правовых позиций, содержащихся в постановлениях Пленума и Президиума ВС РФ. Это законодательное уточнение придает разъяснениям Пленума ВС РФ более высокий статус и формально усиливает их обязательный характер для судов.

Но можно взять на себя смелость и успокоить правоприменителей. Прежде всего руководящий характер разъяснений Пленума и Президиума ВС РФ сам по себе не превращает их в закон, а означает лишь, что они являются обязательным ориентиром для единообразного применения права, при этом их толкование не должно подменять законодательные нормы.

Но важнее всего то, что между нормами ст. 108 УПК, позицией КС РФ и Пленума ВС РФ в реальности противоречия нет. Пункт 4.1 Постановления № 41 о мерах пресечения не перечеркивает общее правило о запрете применения самой суровой меры пресечения к лицу, которому не грозит лишение свободы, и исключение из него для скрывшихся. Этот пункт, вероятнее всего, просто «не успел» учесть скорректированное регулирование.

Как представляется, при рассмотрении вопроса о применении меры пресечения в виде заключения под стражу лица, обвиняемого (подозреваемого) в совершении преступления небольшой тяжести, судам нужно будет учитывать, что нормы УПК устанавливают максимально широкое основание. Заключение под стражу подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести допустимо, если лицо нарушило ранее избранную меру пресечения или скрылось от органов предварительного расследования или от суда, независимо от санкции статьи УК.

Позиция КС РФ в Постановлении КС РФ № 44-П подтверждает конституционность этих норм УПК, а разъяснение Пленума ВС РФ действует во взаимосвязи как с нормами УПК, так и с позицией КС РФ.

Для иллюстрации того, как складывалась ситуация до появления Постановления КС РФ № 44-П, можно привести следующий пример. Районный суд объявил в розыск В., обвиняемую по ч. 2 ст. 297 УК (неуважение к суду), и избрал ей заключение под стражу. Апелляционная инстанция оставила решение без изменения. Кассационный суд отменил обжалуемые акты со ссылкой на п. 4.1 Постановления № 41 о мерах пресечения, указав, что деяние В. относится к преступлениям небольшой тяжести, а санкция ч. 2 ст. 297 УК не предусматривает лишения свободы. Поскольку это условие отсутствовало, избрание меры пресечения в виде заключения под стражу кассационный суд признал незаконным. Однако к моменту рассмотрения кассации приговор уже вступил в силу, В. была осуждена к штрафу 50 тыс. руб., и КСОЮ на основании ч. 2 ст. 72 УК зачел время содержания под стражей, снизив штраф до 20 тыс. руб. (постановление Третьего КСОЮ от 20.01.2026 № 77-61/2026). Учитывая, что на момент рассмотрения кассационной жалобы Постановление КС РФ № 44-П еще не было принято, кассационный суд руководствовался только разъяснениями Пленума ВС РФ.

Оставляя за рамками оценку верности решения кассационного суда по вопросу о мере пресечения по описанному делу, нужно подчеркнуть, что на сегодня факт умышленного сокрытия лица от следствия и суда является основанием для избрания ему заключения под стражу независимо от категории преступления, как исключительный случай противодействия правосудию. При этом кассационный суд действовал в полном соответствии с позицией КС РФ о зачете меры пресечения в наказание: сокрытие лица от правосудия и заключение под стражу может быть компенсировано снижением размера наказания без применения гл. 18 УПК. Важно также, что суды должны со всей тщательностью проверять, действительно ли лицо скрылось, а не довольствоваться только формальной проверкой этого факта, на что указал КС РФ.