Статья посвящена разработке комплексной методики защиты от исков прокуроров о взыскании вреда, причиненного налоговыми преступлениями, уголовные дела по которым прекращены по нереабилитирующим основаниям. На основе анализа актуальной судебной практики Верховного Суда Российской Федерации и Конституционного Суда Российской Федерации авторы систематизируют ключевые направления защиты – от применения сроков исковой давности до доказывания тождественности исков в банкротном и исковом производстве.

С момента принятия Постановления Конституционного Суда Российской Федерации (далее – Конституционный Суд РФ) от 8 декабря 2017 г. № 39-П по делу Ахмадеевой (далее – Постановление КС № 39-П) количество исков прокуроров о взыскании вреда, причиненного налоговыми преступлениями, неуклонно растет. Если раньше такая категория дел воспринималась как исключение, сегодня – это устойчивая и расширяющаяся практика. Для государства эти иски – способ компенсировать бюджетные потери в ситуациях, когда процедуры взыскания недоимки с налогоплательщика не привели к реальному погашению налоговой задолженности. Для бизнеса и его руководителей – это новая волна рисков: спустя годы после налоговых доначислений и завершения банкротства появляется гражданский иск на миллионы рублей «ущерба бюджету».

При этом прокуроры нередко трактуют позиции высших судов однобоко: на первый план ставится сам факт прекращения уголовного дела по нереабилитирующему основанию, будто бы презюмирующий противоправность и причинение вреда. Однако и Конституционный Суд РФ, и Верховный Суд Российской Федерации (далее – Верховный Суд РФ) последовательно указывают: привлечение к деликтной ответственности допустимо лишь при доказанности всех элементов состава гражданского правонарушения – противоправности, причинной связи и размера вреда. Для защиты это открывает широкий спектр инструментов: от процессуальных барьеров (сроки исковой давности, преюдиция, тождественность требований) до материально-правовых приемов (налоговая реконструкция, проверка имущественного состояния должника, оценка роли и бездействия налогового органа).

Типовой сценарий возникновения иска

Чаще всего события развиваются по следующей схеме:

1. налоговый орган проводит проверку организации-налогоплательщика и доначисляет налоги, штрафы и пени;
2. компания-налогоплательщик признается банкротом; требования налогового органа включаются в реестр;
3. конкурсной массы для удовлетворения требований бюджета оказывается недостаточно;
4. на любом из предыдущих этапов в отношении руководителя возбуждается уголовное дело по факту уклонения от уплаты налогов, но впоследствии оно прекращается по нереабилитирующему основанию (например, из-за истечения сроков давности привлечения к уголовной ответственности);
5. после этого прокурор предъявляет гражданский иск о взыскании «вреда бюджету» в интересах налогового органа.

На практике схема обрастает деталями: в ходе процедуры банкротства налоговый орган ведет себя пассивно, не оспаривает подозрительные сделки должника, не заявляет вовремя требования о привлечении к субсидиарной ответственности к контролирующим лицам, пропускает процессуальные сроки, а затем поддерживает прокурорский иск. В расчете «ущерба» нередко игнорируются фактически уплаченные налоги по связанным сделкам и действительные показатели хозяйственной деятельности. Суды первой инстанции порой переоценивают материалы уголовного дела, воспринимая их как доказательство «по умолчанию», хотя Верховный Суд РФ прямо подчеркивает равную силу письменных доказательств.

Задача защиты – разорвать связку «постановление о прекращении уголовного дела → решение о взыскании по гражданскому иску» и вернуть спор в рамки гражданского процесса с его принципами доказывания, состязательности и оценкой всех доказательств.

Ключевые моменты защиты

Установление состава гражданского правонарушения

В целях обоснования решения об удовлетворении подобных исков прокурора суды нередко используют такую связку:

• подсудимый (обвиняемый) выразил согласие с прекращением уголовного дела по нереабилитирующим основаниям;
• постановление о прекращении уголовного дела не обжаловано и вступило в законную силу;
• постановление об отказе в возбуждении уголовного дела за истечением сроков давности уголовного преследования в силу ч. 4 ст.7 УПК РФ должно быть законным, обоснованным и мотивированным, им констатируется как событие преступления, так и совершение его конкретным лицом, если не оспаривается это решение следователя (Определение Конституционного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 1531-О).

Однако такой подход является ошибочным.

И Определение Конституционного Суда РФ от 29 ноября 2024 г. № 3160-О, и п. 2 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2024), в которых обобщены ранее сформированные правовые позиции, подтверждают: взыскание налоговой недоимки возможно только при доказанности каждого элемента состава деликта. Наличие постановления о прекращении уголовного дела не освобождает суд от самостоятельной проверки противоправности поведения, вины, причинной связи и размера вреда. Практически это означает: защита должна ставить вопрос об исследовании первичных документов, вызове свидетелей, экономическом анализе хозяйственных операций, а при необходимости – судебной экспертизе по ключевым расчетам.

Развивая указанный подход, при рассмотрении конкретного спора Верховный Суд РФ, отменяя судебные акты, в Определении СК по гражданским делам от 10 сентября 2024 г. № 16-КГ24-22-К4 обратил внимание нижестоящих судов на следующее: «…оценка судом в гражданском деле материально-правовых оснований возмещения причиненного преступлением вреда не может ограничиваться выводами осуществлявших уголовное судопроизводство органов, изложенными в постановлении о прекращении уголовного дела».

Важным аргументом против устойчивого мнения судов и прокуроров о том, что согласие обвиняемого (подсудимого) на прекращение уголовного дела по нереабилитирующим основаниям имеет существенное значение для удовлетворения иска о взыскании налоговой недоимки, является правовая позиция, изложенная в Определении СК по гражданским делам Верховного Суда РФ от 23 мая 2023 г. № 16-КГ23-11-К: «Подобного рода решения (о прекращении уголовного дела по нереабилитирующим основаниям. – Прим. наше. – Е. П. и В. Ш.) констатируют отказ от дальнейшего доказывания виновности лица, несмотря на то, что основания для осуществления в отношении него уголовного преследования сохраняются».

Таким образом, прекращение уголовного дела с согласия обвиняемого – это не столько его согласие с предъявленным обвинением, сколько отказ стороны обвинения от дальнейшего доказывания вины.

Следует правильно понимать тактическое значение этого довода для защитника. Он не направлен на полное аннулирование доказательственного значения материалов прекращенного уголовного дела. Суд, безусловно, примет их во внимание как письменные доказательства. Однако акцентирование внимания на том, что прекращение дела есть результат отказа стороны обвинения от дальнейшего доказывания, позволяет сбалансировать процессуальные позиции сторон в гражданском споре.

Этот аргумент позволяет сместить акцент с фигуры ответчика, который якобы «согласился с виной», на фигуру прокурора, чьи предшественники в уголовном процессе фактически отказались от доказывания этой вины в установленном законом порядке. Таким образом, данный довод не столько имеет самостоятельное доказательственное значение, сколько выравнивает психологическое восприятие ситуации судом, напоминая, что презумпция невиновности в полной мере не была опровергнута приговором. Это возвращает спор в русло полноценного гражданского процесса, где истец-прокурор обязан с нуля доказать все элементы состава гражданского деликта, не пользуясь мнимыми преимуществами, вытекающими из факта прекращения уголовного дела.

Исковая давность

Поскольку истечение срока исковой давности является самостоятельным основанием для отказа в удовлетворении иска, анализу этого вопроса следует уделить особое внимание.

Гражданский кодекс Российской Федерации выделяет субъективный и объективный сроки исковой давности.

Субъективный срок исковой давности по данной категории споров составляет три года с момента, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.

Для целей проверки довода о пропуске срока исковой давности суды используют формулу, по которой срок исковой давности исчислялся с даты возбуждения уголовного дела и прерывается на период с момента принятия гражданского иска к производству до момента оставления его без рассмотрения в связи с прекращением уголовного дела.

Однако такой подход не является единственно возможным.

Дело в том, что, как указал Верховный Суд РФ в Определении СК по гражданским делам от 29 октября 2024 г. № 4-КГ24-46-К1, прокурор в гражданском процессе занимает положение процессуального истца. Истцом же в материальном смысле является то лицо, в защиту прав, свобод или законных интересов которого прокурором предъявлен иск. Поэтому исковую давность по иску прокурора следует исчислять не с момента, когда нарушение выявил прокурор, а с момента, с которого потекла давность для иска самого публичного образования; указание прокурором на то, что он действует в интересах неопределенного круга лиц, это положение изменить не может.

На первый взгляд может показаться, что эти два подхода – об исчислении срока с момента возбуждения уголовного дела и с момента, когда о нарушении узнал материальный истец, – друг друга не исключают. Однако на практике их применение приводит к кардинально разным результатам, что делает их именно конкурирующими, а не взаимодополняющими стратегиями исчисления.

Подход, привязанный к дате возбуждения уголовного дела, удобен для прокурора и часто применяется судами первой инстанции «по инерции». Но позиция Верховного Суда РФ переводит спор в иную плоскость: она заставляет выяснять, когда именно налоговый орган (как материальный истец) осознал или должен был осознать, что взыскание недоимки с самой организации-налогоплательщика стало невозможным. Этот момент часто наступает значительно раньше возбуждения уголовного дела – например, на стадии получения первых отчетов конкурсного управляющего об отсутствии активов в деле о банкротстве. Таким образом, правильное применение второго подхода позволяет защите эффективно использовать институт исковой давности там, где первый подход не давал бы шансов на успех.

С учетом этих выводов субъективный срок (три года) должен исчисляться с момента, когда налоговый орган реально узнал или должен был узнать о невозможности взыскания (Определение СК по гражданским делам ВС РФ от 10 сентября 2024 г. № 16-КГ24-22-К4).

В связи с этим применению подлежит изложенная в названном Определении правовая позиция, согласно которой начало течения субъективного срока исковой давности определяется не формальной датой исключения организации-налогоплательщика из ЕГРЮЛ или датой вступления в силу приговора суда или иного итогового постановления по уголовному делу в отношении причинителя вреда, а датой, когда налоговый орган узнал или должен был узнать о невозможности погашения недоимки за счет имущества налогоплательщика.

По нашему мнению, такими ситуациями являются случаи, когда организация-налогоплательщик ликвидирована по результатам процедуры банкротства, которое завершилось до прекращения уголовного дела.

В этих случаях особое внимание следует обратить на даты предъявления исков о возмещении убытков контролирующими лицами или о привлечении к субсидиарной ответственности, поскольку сам факт предъявления таких исков свидетельствует о невозможности погашения организацией-налогоплательщиком налоговых обязательств в полном объеме за счет ее активов.

Продолжение следует.