Статья посвящена профессиональной ответственности медиаторов – ее правовому регулированию. Авторы рассматривают виды ответственности, судебную практику, обозначают профессиональные ориентиры для адвокатов, практикующих этот вид деятельности.

Развитие института медиации в России сопровождается не только нормативным закреплением процедуры, но и формирующейся правоприменительной практикой. Один из актуальных вопросов – профессиональная ответственность медиатора, особенно в ситуации пересечения ролей адвоката и медиатора.

Правовое регулирование: декларация ответственности

В Федеральном законе от 27 июля 2010 г. № 193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» (далее – Закон о медиации) вопрос об ответственности медиатора затронут в ст. 17 («Медиаторы и организации… несут ответственность перед сторонами за вред, причиненный вследствие осуществления указанной деятельности, в порядке, установленном гражданским законодательством»).

Несмотря на наличие указанного положения, его содержание носит отсылочный и декларативный характер. Закон о медиации не конкретизирует виды нарушений, основания привлечения к ответственности, а также не устанавливает специальных процедур рассмотрения жалоб или претензий. Такая нормативная неопределенность значительно затрудняет применение нормы на практике и не способствует формированию единых профессиональных стандартов медиативной деятельности.

В этих условиях особую значимость приобретает анализ возможных форм ответственности медиатора, которые складываются в практике – как российской, так и зарубежной. Далее рассмотрены основные направления, в которых сегодня развивается правоприменение: от гражданско-правовых исков до дисциплинарных процедур внутри профессиональных сообществ.

Возможные виды ответственности

Гражданско-правовая ответственность

Медиатор может быть привлечен к гражданской ответственности (например, по ст. 1064 ГК РФ), но специфика процедуры медиации делает это крайне сложным: медиатор
не осуществляет предпринимательскую деятельность, не оказывает услугу, не принимает решений, не консультирует, не заключает договор от имени сторон, не отвечает за исполнение медиативного соглашения.

Какие же могут быть основания привлечения к гражданско-правовой ответственности:

• нарушение принципа конфиденциальности (ст. 5 Закона о медиации);
• предвзятость, конфликт интересов (см. дело № А56-76819/2023 – медиатор являлся должником одной из сторон);
• дача юридических советов;
• нарушение медиативным соглашением прав и законных интересов третьих лиц и публичных интересов (ч. 5 ст. 1 Закона о медиации).

Приведем пример, когда медиативное соглашение заключается без участия всех лиц, чьи интересы оно потенциально затрагивает. Жизненные обстоятельства могут сложиться таким образом, что в процедуре медиации, направленной на урегулирование спора, вытекающего из кредитных отношений, может принять участие только заемщик, а поручитель – по причинам различного характера – не привлекается к переговорам. При этом обсуждаются новые условия исполнения обязательств, в том числе график платежей, что фактически может изменить объем обязательств, в том числе и для поручителя.

С точки зрения медиатора, важно понимать, что сам по себе факт отсутствия одной из сторон не означает нарушения закона – медиация строится на принципе добровольности. Однако принятие соглашения, влияющего на права третьих лиц, может впоследствии быть оспорено, что создает потенциальные риски.

В подобных ситуациях особенно остро встает вопрос о границах компетенции медиатора. С одной стороны, медиатор обязан учитывать требования ст. 1 Закона о медиации, согласно которой соглашение не должно нарушать закон или права третьих лиц, не привлеченных к процедуре, и не может противоречить публичным интересам. Это подразумевает наличие у медиатора определенного уровня юридической подготовки, позволяющего распознать потенциальные риски недействительности соглашения. С другой – медиатор не вправе оказывать правовую помощь или давать юридические консультации. Возникает зона неопределенности: будет ли нарушением профессиональных границ, если медиатор, обладая юридическим образованием, укажет сторонам на правовые риски или сообщит, что конкретная конструкция соглашения потенциально может быть оспорена?

Представляется, что разграничение возможно путем уточнения роли медиатора не как консультанта, а как фасилитатора, обеспечивающего осознанное принятие решений сторонами. При этом медиатор может обозначить, что возникшие юридические сомнения требуют профессионального анализа вне рамок процедуры, и предложить сторонам приостановить переговоры для получения независимой юридической оценки.

Таким образом, задача медиатора – не интерпретировать нормы права, а создать участникам условия для осознанного выбора, не беря на себя ответственность за правовую допустимость достигнутого соглашения, но одновременно и не закрывая глаза на очевидные юридические риски.

На примере практики других юрисдикций возможен анализ пределов допустимого поведения медиатора и сценарии, в которых его действия или бездействие могут быть интерпретированы как нарушение добросовестности или допущение небрежности.

Так, в США был зафиксирован случай, когда медиатор уже после завершения процедуры ответил участнику конфликта на частное письмо, фактически дав юридический совет относительно получения запретительного судебного приказа. Эта коммуникация была интерпретирована как превышение полномочий и повлекла за собой судебный иск на сумму 15 млн долл., а также дисциплинарное разбирательство. Суд признал, что если советы были даны в рамках медиативной роли, то действует квазисудебный иммунитет – правовая конструкция, аналогичная иммунитету судей и арбитров. Однако он применим, как правило, только к медиаторам, назначенным судом, и не распространяется на действия, выходящие за пределы медиативной функции, в том числе:

• предоставление юридических консультаций;
• нарушение конфиденциальности;
• непрозрачные взаимоотношения со сторонами;
• поведение за пределами сессии.

Если эти действия выходили за пределы процедуры, медиатор освобождался от ответственности не на основании иммунитета, а потому что отсутствовали юридические обязательства перед стороной.

Несмотря на то что дело в итоге было прекращено, расходы на защиту оказались значительными. Этот пример служит напоминанием о важности четкого разграничения профессиональных ролей и соблюдения беспристрастности, особенно в условиях, когда медиатор обладает юридическим образованием или профессиональной принадлежностью к адвокатуре.

В 2012 г. в Огайо медиатор был вызван в суд для дачи показаний по делу, завершившемуся медиацией. Он предоставил ограниченные свидетельства, сославшись на привилегию конфиденциальности. Расходы медиатора были покрыты за счет страхового полиса.

Прецедент в западном регионе США в 2010 г. связан с обвинениями в клевете, прозвучавшими от адвоката, участвовавшего в медиации, после того как медиатор сделал уничижительные замечания вне рамок процедуры. Дело не дошло до осуждения, однако медиатор понес репутационные издержки¹.

В 2024 г. Дженнифер Л. Шульц, медиатор, профессор и заместитель декана юридического факультета Университета Манитобы, Канада, опубликовала углубленное исследование ответственности медиаторов в судебной практике Канады, США, Англии, Австралии, Новой Зеландии и Южной Африки. «На сегодняшний день нет дел об успешных исках о халатности против медиаторов. Это связано с тем, что остаются четыре барьера для установления ответственности медиаторов: (1) иммунитет медиаторов – как договорный, так и законодательный, особенно в США; (2) конфиденциальность медиации; (3) отсутствие единого стандарта медиации и (4) доказательство причинной связи или убытков делает очень трудным установление профессиональной халатности медиатора»².

Дисциплинарная ответственность

В настоящее время в Российской Федерации дисциплинарная ответственность фактически реализуема лишь в рамках профессиональных объединений медиаторов, в которых приняты кодексы профессиональной этики. Если медиатор является одновременно адвокатом и в ходе медиации возникают жалобы на его действия, связанные, например, с нарушением профессиональной этики, конфликтом интересов или превышением полномочий, – эти вопросы могут быть предметом рассмотрения в адвокатской палате, в том числе квалификационной комиссией, которая осуществляет дисциплинарное производство в отношении адвокатов.

В международной практике подходы к дисциплинарной ответственности более систематизированы. Так, в Китае Закон «О народных посредниках» содержит перечень оснований для привлечения медиатора к дисциплинарной ответственности. Например, если посредник проявил фаворитизм, допустил разглашение тайны или потребовал вознаграждение, – он может быть подвергнут критике, обязанию к исправлению или даже отстранению от деятельности посредника.

В Казахстане медиаторы обязаны соблюдать Кодекс этики, при наличии нарушений могут быть подвергнуты дисциплинарному производству в рамках организаций медиаторов.

Аналогичная структура действует в Сингапуре, где Singapore International Mediation Institute (SIMI) вправе рассматривать жалобы, выносить предупреждения и исключать медиаторов из реестра.

В Республике Беларусь при Министерстве юстиции создается квалификационная комиссия по вопросам медиации. В ее полномочия входит в том числе и прекращение свидетельства медиатора, дающего права на занятие этой деятельностью.

В российской практике существуют и иные механизмы профессиональной ответственности, действующие в рамках организаций, обеспечивающих проведение процедур медиации. Так, кодексы этики, принятые такими организациями, могут предусматривать исключение медиаторов как крайнюю меру дисциплинарного характера.

Иные виды юридической ответственности

Особого внимания заслуживает вопрос о публично-правовой ответственности медиатора. Анализ действующего уголовного и административного законодательства показывает, что медиатор не выделяется как специальный субъект. Отсутствуют нормы, которые прямо связывали бы совершение противоправных деяний с осуществлением медиативной деятельности. Это означает, что медиатор может быть привлечен к ответственности лишь на общих основаниях как физическое лицо.

Репутационная ответственность

Вопрос об ответственности медиатора невозможно ограничить только рамками юридических категорий. По мере развития института медиации возрастает и значение нефункциональной, менее формализованной, но не менее значимой репутационной ответственности.

Репутационный аспект выражается в том, как работа медиатора воспринимается сторонами конфликта, профессиональным сообществом и обществом в целом. Доверие к медиатору строится не только на соблюдении формальных требований, но и на его способности сохранять беспристрастность, внимательность, эмпатию и целостность его позиции. Особенно это актуально для тех медиаторов, кто совмещает эту роль с адвокатской практикой, – здесь риски предвзятости или конфликта интересов могут восприниматься особенно остро, даже при их фактическом отсутствии.

Нарушение этого доверия, как показывает практика, может повлечь не столько юридические, сколько репутационные последствия: снижение востребованности, потеря доверия клиентов и коллег, утрата профессионального статуса в глазах медиативного сообщества.

Судебная практика: от прецедентов к институциональной зрелости

Судебная практика в сфере медиации в России остается относительно молодой, однако уже сегодня можно выявить ключевые направления, в которых формируется подход судов к оценке действий медиатора. Наиболее репрезентативным примером является дело № А56-76819/2023, рассмотренное Арбитражным судом Санкт-Петербурга. Спор касался оспаривания действительности медиативных соглашений на сумму более 20 млн руб. в рамках дела о банкротстве физического лица.

Одним из аргументов, который повлек признание соглашений недействительными, стало наличие имущественных отношений между медиатором и одной из сторон. Суд квалифицировал эту ситуацию как прямое нарушение принципа беспристрастности – одного из базовых требований к фигуре медиатора. Данный кейс демонстрирует: даже если медиативная процедура была формально соблюдена, игнорирование этических основ может обесценить ее результат с точки зрения правовой силы.

Дополнительным основанием для оспаривания стало несоблюдение требований, сформулированных в п. 27 и 28 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 декабря 2024 г. № 40 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Федерального закона от 29 мая 2024 года № 107-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» и статью 223 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации»). В частности, суд обратил внимание на необходимость оценки финансовой состоятельности сторон, характера их взаимоотношений, а также достоверности представленных документов. Тем самым подтверждается растущая тенденция к более тщательной проверке медиативных соглашений, особенно в экономических и банкротных спорах.

Таким образом, судебная практика движется в сторону институционализации требований к медиатору как к участнику, несущему ответственность за нарушение не только процедуры медиации, описанной в профессиональном стандарте «Специалист в области медиации (медиатор)», утвержденном Приказом Минтруда России от 15 декабря 2014 г. № 1041н, но и профессиональной этики. Это обстоятельство усиливает значимость внедрения профессиональных стандартов, процедур оценки рисков и механизмов профессионального контроля за деятельностью медиаторов.

Профессиональные ориентиры для адвокатов, практикующих медиацию

Переход от адвокатской деятельности к функции медиатора требует не только смены профессиональной роли, но и переосмысления рамок ответственности. Для адвокатов, совмещающих эти функции, особенно актуален вопрос выстраивания границ, предотвращающих конфликты интересов, утрату доверия и репутационные риски. В связи с этим представляется обоснованным выделение ряда практических ориентиров, имеющих правовое и этическое значение.

Прежде всего, в соглашении о проведении процедуры медиации следует четко зафиксировать характер осуществляемой деятельности. Уточнение о том, что медиатор не дает юридических консультаций и не несет ответственности за исполнение медиативного соглашения, должно быть не просто формальностью, а элементом профилактики недопонимания между сторонами. Это особенно важно в условиях, когда одна из сторон ожидает от медиатора не беспристрастности, а защиты интересов, по аналогии с адвокатской ролью.

Во-вторых, адвокат-медиатор должен быть особенно внимателен к оценке потенциальных конфликтов интересов. Любые личные, имущественные или профессиональные связи с одной из сторон подлежат раскрытию. В случае, если такие обстоятельства делают невозможным сохранение беспристрастности, участие в процедуре должно быть исключено.

Особого внимания заслуживает вопрос фиктивных или сомнительных споров. При наличии признаков мнимости сделки, отмывания доходов или иных нарушений медиатор обязан отказаться от участия в процедуре. Здесь применимы как этические ориентиры, так и рекомендации Центра медиации при РСПП и Росфинмониторинга (2021), которые акцентируют внимание на необходимости предварительного анализа характера спора и надлежащей идентификации сторон³.

Таким образом, профессиональные ориентиры для адвокатов-медиаторов охватывают не только правовые, но и этические аспекты. Их соблюдение не только снижает риски, но и укрепляет доверие к институту медиации.

---

¹ Mediator Liability Claims: A Survey of Recent Developments Robert A. Badgley, Esq. May 2013.

² Schulz Jennifer L., Mediator Liability 23 Years Later: The Three C’s’ of Case Law, Codes, & Custom (April 29, 2024). Ottawa Law Review, Vol. 55, No. 1, 2024 // Available at SSRN: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=4811542

³ Информационное сообщение Центра медиации при РСПП и Федеральной службы по финансовому мониторингу «О повышении внимания медиаторов к заключению фиктивных сделок» (23 июля 2021 г.).