1. Приостановление решения о прекращении статуса адвоката как мера обеспечения иска: апелляция признала подобные меры незаконными

Бывший адвокат Я. обратился в суд с иском к Адвокатской палате Воронежской области (далее — АПВО), оспаривая решение Совета палаты о прекращении его статуса адвоката. В порядке обеспечения иска истец просил принять обеспечительные меры в виде запрета совершения действий по обжалуемому решению Совета палаты. В частности, он просил приостановить действие решения Совета АПВО, не направлять (отозвать в случае направления) уведомление Совета палаты в территориальный орган Минюста РФ о внесении в реестр сведений о прекращении статуса адвоката, до вступления в силу решения суда. В обоснование заявления Я. указал, что прекращение статуса адвоката влечет не просто разрыв соглашений по гражданским делам, но и остановку защиты по другим делам, затрагивая напрямую конституционное право граждан.

Суд первой инстанции удовлетворил эти требования Я., посчитав, что непринятие мер может затруднить исполнение решения суда в случае победы истца. Против такого определения выступила не только адвокатская палата, но и Управление Минюста РФ, а также прокуратура, подавшая частное представление. Заявители указали, что принятые меры нарушают установленный законом порядок ведения реестра адвокатов и фактически позволяют лицу, чей статус прекращен решением Совета палаты, продолжать адвокатскую деятельность до вступления решения суда в законную силу.

Апелляция согласилась с доводами жалоб и отменила обеспечительные меры. Суд указал, что законодательство, регламентирующее прекращение статуса адвоката, устанавливает конкретные сроки, в течение которых территориальный орган юстиции, который вносит необходимые изменения в государственный реестр, уведомляется о решении совета адвокатской палаты и вносит соответствующие сведения в реестр. Обстоятельств, приостанавливающих совершение названных действий, закон не содержит. Следовательно, оснований полагать, что до разрешения районным судом настоящего дела истец сохраняет статус адвоката, у суда нижестоящей инстанции не имелось.

Апелляция также сослалась на определение Конституционного Суда РФ от 25.01.2012 № 124-О-О. Из него следует, что п. 3 и 4 ст. 17 Федерального закона от 31.05.2002 № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (далее — Закон об адвокатуре) «выступают гарантией конституционного права граждан на квалифицированную юридическую помощь и также не препятствуют лицу, статус адвоката которого прекращен, в судебной защите своих прав, нарушенных решением совета адвокатской палаты о прекращении статуса адвоката». Приведенная позиция КС РФ, отметила апелляция, свидетельствует о несостоятельности позиции заявителя о нарушении прав и интересов граждан, обратившихся к Я. как к действующему адвокату в период до разрешения настоящего спора. Попытку адвоката сохранить полномочия на период судебного спора через механизм обеспечения иска апелляция признала необоснованной (апелляционное определение Воронежского областного суда от 16.02.2026 по делу № 33-1782/2026).

2. Уклонение от участия в прениях и исключение из списков по назначению: кассация подтвердила законность дисциплинарных мер

Адвокат Т. обратилась в суд с иском к Адвокатской палате г. Севастополя, ФПА РФ о прекращении дисциплинарного производства, признании незаконным и отмене распоряжения. Истец полагала, что ее действия не нарушали закон, а исключение из списков КИС АР является не предусмотренным законом дополнительным взысканием, принятым без учета тяжести проступка.

Суд установил, что поводом для дисциплинарного производства стало обращение судьи Севастопольского городского суда в адвокатскую палату. Как следовало из обращения суда, в ходе судебного заседания по уголовному делу адвокат Т. не высказывала позицию по апелляционному представлению прокурора, выступать в прениях фактически отказалась. По мнению суда, интерес защитника в данном судебном заседании заключался исключительно в отстаивании своих прав по оплате ее вознаграждения, как в суде первой, так и в суде апелляционной инстанции. Кроме того, адвокат Т. допустила злоупотребление своими процессуальными правами, выразившееся в том, что она затягивала ознакомление с материалами уголовного дела.

На основании вынесенного предупреждения Совет палаты, руководствуясь региональными правилами, в соответствии с п. 5.2 исключил адвоката из Списка адвокатов, допущенных к участию в делах по назначению и из Списка лиц, допущенных к работе по назначению (КИС АР). Адвокат настаивала на том, что такая мера лишает ее части заработка и фактически является повторным наказанием за один и тот же проступок.

Суд кассационной инстанции поддержал выводы нижестоящих судов, отказавших в удовлетворении иска. Суд указал, что участие в прениях является прямой обязанностью защитника, а уклонение от них подрывает задачи правосудия. Относительно исключения из списков по назначению суд разъяснил, что это не является самостоятельным дисциплинарным взысканием, а представляет собой меру организационного характера, предусмотренную региональными правилами палаты для обеспечения качества юридической помощи. Поскольку факт дисциплинарного проступка был доказан, а процедура привлечения к ответственности соблюдена, вмешательство суда в решения органов адвокатского самоуправления признано необоснованным. Решения предыдущих инстанций были оставлены без изменения (определение Четвертого КСОЮ от 11.03.2026 № 88-3721/2026).

3. Вступление в уголовное дело без уведомления коллеги и разглашение адвокатской тайны защитнику обвиняемого с противоположной позицией привели к лишению адвоката статуса

Бывший адвокат И. обратилась в суд с иском к Адвокатской палате Калининградской области (далее — АПКО). Она просила признать незаконными заключение квалификационной комиссии и решение Совета АПКО о прекращении ее статуса адвоката. Истец настаивала на восстановлении в статусе, полагая, что дисциплинарное производство проведено с нарушениями, а тяжесть взыскания не соответствует обстоятельствам дела.

Как следовало из материалов дела, квалификационная комиссия и Совета палаты пришли к выводу, что адвокат допустила грубые нарушения профессиональной этики при вступлении в уголовное дело в качестве защитника. Основанием для возбуждения дисциплинарного производства была жалоба адвоката М. и последовавшее представление Управления Минюста России по Калининградской области о прекращении статуса адвоката И., основанное также на обращении врио начальника УФСБ России по Калининградской области. Из документов следовало, что в производстве СО УФСБ России находилось уголовное дело, расследуемое по признакам покушения на сбыт наркотиков в особо крупном размере, их хищения (ч. 3 ст. 30, ч. 5 ст. 228.1, п. «б» ч. 4 ст. 229.1 УК) и легализации преступных доходов (ч. 1 ст. 174.1 УК). В качестве обвиняемых по делу привлечены З.Е. и М.Ю., защиту которых соответственно осуществляют адвокаты Т.А.Ю. и М.О.Н. В ходе предварительного следствия М.Ю. заключил досудебное соглашение о сотрудничестве с прокурором Калининградской области. В названном обращении врио начальника УФСБ России по Калининградской области приведено как установленный факт, что по указанию адвоката Т.А.Ю., с целью свидания с обвиняемым М.Ю. и оказания на него давления, к нему в СИЗО пришла адвокат И., не уведомив об этом адвоката М.О.Н., защитника М.Ю. В разговоре И. просила взять всю вину за преступления на себя, обещала М.Ю. крупное вознаграждение от З.Е., сообщила, что «они вытащат других», а потом и его (М.Ю.) «через СВО», куда он уйдет «богатым человеком». Иными словами, адвокат И. предложила М.Ю. изменить показания, однако последний отказался подписывать соглашение на осуществление защиты с И. и от ее предложений.

Совет палаты пришел к выводу, что И., будучи осведомленной об участии в деле адвоката М.О.Н., не уведомила его о своем намерении посетить М.Ю. в следственном изоляторе. В представлении сделан вывод о том, что адвокат И. нарушила подп. 6 п. 1 ст. 9, п. 2, 3 ст. 5, п. 1 ст. 4 КПЭА и подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре. Кроме того, адвокат И. разгласила сведения, составляющие адвокатскую тайну. В частности, она передала информацию об обстоятельствах своего визита в следственный изолятор к М.Ю. адвокату Т.А.Ю. При том что правовые позиции их доверителей — З.Е., которого защищал Т.А.Ю., и М.Ю., которого защищал М.О.Н., — были по делу противоположными.

Суды всех трех инстанций решили, что лишение И. статуса адвоката было законным и обоснованным. Суд кассационной инстанции в определении отметил, что нарушение порядка вступления в дело и разглашение профессиональной тайны являются существенными проступками, подрывающими доверие к адвокатуре. Кассация отметила, что, заключив соглашение со знакомым обвиняемого М.Ю. на оказание ему (М.Ю.) юридической помощи, предъявив сотрудникам следственного изолятора ордер с указанием в качестве принятого поручения на защиту М.Ю. на основании соглашения, она подтвердила свой статус защитника М.Ю. В этой связи адвокат И. была обязана уведомлять защитника М.Ю. — адвоката М.О.Н. о своем участии в деле, однако адвоката М.О.Н. она не уведомила, что свидетельствует о нарушении ст. 7 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве. О разглашении профессиональной тайны адвокату Т.А.Ю., в частности об обстоятельствах посещения ею в следственном изоляторе обвиняемого М.Ю., свидетельствовал тот факт, что об этом визите адвокату М.О.Н. стало известно непосредственно от адвоката Т.А.Ю. (определение Третьего КСОЮ от 25.02.2026 № 88-3519/2026).

4. Адвокат получил замечание за затягивание сроков подачи иска и неверное определение подсудности

Адвокат Ф. обратился в суд с иском к Адвокатской палате ХМАО-Югры, требуя отменить решение Совета палаты о привлечении его к дисциплинарной ответственности.

Суд установил, что в феврале 2024 года адвокат заключил договор на оказание юридических услуг по гражданскому делу. Несмотря на то, что услуги были полностью оплачены доверителем уже 13 февраля, адвокат направил документы в суд только 2 мая 2024 года — спустя почти три месяца. При этом суд возвратил заявление из-за нарушения правил подсудности, так как адвокат указал неверный адрес доверителя. Сам Ф. на связь не выходил, только после звонка пояснил, что с Т.Е. договор не заключал и просит ее больше не звонить.

Совет палаты и квалификационная комиссия установили, что принятое адвокатом поручение не было своевременно исполнено. Доводы адвоката о непередаче оригиналов документов, передаче доверенности лишь 20.04.2024 не были подтверждены доказательствами (акт приема-передачи отсутствовал), а для подачи заявления об установлении юридического факта достаточно копии документов, оригиналы могли быть предоставлены на обозрение суда в судебном заседании.

Разрешая спор и отказывая Ф. в удовлетворении исковых требований, суды первой и апелляционной инстанций пришли к выводу, что решение Совета палаты об объявлении замечания адвокату Ф. вынесено в соответствии с требованиями закона. Суд кассационной инстанции также поддержал выводы нижестоящих судов о законности вынесенного адвокату замечания (определение Седьмого КСОЮ от 13.01.2026 № 88-232/2026).

Обзор подготовила Милана Юрьевна Пухова, студентка 4‑го курса факультета подготовки специалистов для судебной системы Северо-Западного филиала РГУП им. В.М. Лебедева (Санкт-Петербург)