Осмотр места происшествия — это следственное действие, играющее ключевую роль в раскрытии преступлений. Данные, полученные при производстве осмотра этого вида, часто определяют дальнейший ход расследования, а допущенные здесь ошибки могут существенно снизить его эффективность¹. Недостатки производства осмотра места происшествия в определенной мере обусловлены слабым знанием некоторыми следователями и сотрудниками органов дознания положений УПК и теории уголовного процесса. Результаты ранее проводившегося обобщения практики производства осмотра места происшествия указывают, что не менее четверти из них проводится с нарушением УПК, а более половины — с несоблюдением рекомендаций по тактике производства данного следственного действия². В этой связи представляется важным разъяснить некоторые вопросы проведения данного следственного действия, на которые в тексте закона порой нет прямого ответа.

Место происшествия

Местом происшествия следует считать то место, где произошло или могло произойти (например, где в последний раз видели пропавшего человека при подозрении на его убийство) интересующее следствие событие: как само преступление, так и иные действия, оставившие связанные непосредственно с событием преступления предметы и следы (например, где был обнаружен перемещенный после убийства труп).

Однако осмотр места происшествия выделяется не только по объекту осмотра, но также и по характеру следственной ситуации. Это всегда осмотр места — либо на этапе доследственной проверки, либо по крайней мере на первоначальном этапе расследования, то есть осмотр в неотложной следственной ситуации, «по горячим следам». На последующих этапах расследования и в судебном следствии также может быть проведен осмотр того же самого места, но уже в качестве осмотра местности и помещения (ст. 287 УПК), но не места происшествия.

Термин «место происшествия» тесно связан с представлением именно о первоначальных этапах процесса, когда точно еще не ясно, является ли событие, в связи с которым производится осмотр, преступлением или нет, в связи с чем законодатель и избрал для него такой относительно нейтральный, более общий термин — «происшествие». Следовательно, до принятия решения о возбуждении уголовного дела (либо когда дело возбуждено в отношении другого события), если в данном исследуемом событии еще не установлены достаточные признаки преступления, на местности, в жилище, в иных помещениях и т. д. может осуществляться лишь осмотр места происшествия.

При этом в стадии возбуждения дела допустим и повторный или дополнительный осмотр места происшествия, поскольку УПК формально не предусматривает проведения осмотра местности, жилища и иных помещений до возбуждения дела, а только осмотр места происшествия (ч. 2 ст. 144).

Осмотр жилища

Местом происшествия может являться как местность, помещение, так и жилище. В последнем случае к осмотру места происшествия, в том числе производимому в стадии возбуждения уголовного дела, следует применять квалифицированный правовой режим осмотра жилища, поскольку защита конституционного права на неприкосновенность жилища не может ставиться в зависимость от того, на какой стадии процесса затрагивается данное право. Это не всегда учитывается в судебной практике (приговор Ленинградского областного суда от 04.08.2025 по делу № 2-10/2025).

Существенными особенностями обладает осмотр жилища при возражении или сопротивлении его проведению со стороны проживающих там лиц. Для него в таких случаях требуется предварительное судебное разрешение либо, в неотложных ситуациях, — последующий судебный контроль (ч. 5 ст. 177, ч. 5 ст. 165 УПК). При этом нередко трудно решить вопрос: может ли быть произведен до возбуждения уголовного дела осмотр места происшествия, если оно представляет собой жилище, а проживающие в нем лица заявляют против этого возражения?

По мнению некоторых ученых, осмотр места происшествия в жилище до возбуждения уголовного дела может проводиться только с согласия проживающих в нем лиц. Если же они возражают, должно выноситься постановление о возбуждении уголовного дела, и лишь после этого, а также после получения судебного разрешения, проводится осмотр жилища³. Возможно, сомнения вызывает, в частности, то обстоятельство, что проведение такого осмотра носит принудительный характер, а принуждение для стадии возбуждения уголовного дела не характерно.

Посмотрим на эту ситуацию прежде всего с содержательной стороны. До тех пор пока не обнаружены данные, указывающие на признаки преступления, служащие основанием для принятия решения о возбуждении уголовного дела (ч. 2 ст. 140 УПК), применение процессуального принуждения, характерного именно для производства расследования по делам о преступлениях, с точки зрения соблюдения баланса публичных и частных интересов преждевременно. Но принуждение принуждению рознь. Наибольшую опасность до выявления признаков преступления представляет именно принуждение, направленное на получение доказательств, поскольку оно, как правило, обладает наибольшей интенсивностью. Тем не менее было бы явно несправедливо и несоразмерно отказывать следователю в праве обеспечить принудительный доступ в жилище при проверке сообщения о преступлении, в то время как, например, согласно ч. 3 ст. 15 Федерального закона от 07.02.2011 № 3‑ФЗ «О полиции» допускается вхождение сотрудников полиции в жилое помещение граждан в случаях, предусмотренных законодательством, в том числе для достижения таких широко сформулированных целей, как спасение жизни граждан и (или) их имущества; обеспечение безопасности граждан или общественной безопасности при массовых беспорядках и чрезвычайных ситуациях; задержание лиц, подозреваемых в совершении преступления, и др.

Нельзя также сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что принудительный доступ в жилище есть мера, касающаяся лишь начального момента этого доступа, но не самой процедуры дальнейшего осмотра, которая лишена элемента принуждения. В этом смысле акт начального принудительного доступа весьма напоминает по своему характеру административно-полицейское действие.

Наконец, с точки зрения буквального толкования УПК осмотр жилища при несогласии проживающих в нем лиц в стадии возбуждения уголовного дела, которая относится к досудебному производству, не только не запрещен, но прямо законом разрешен, при условии судебного контроля (п. 4 ч. 2 ст. 29 УПК).

Что контролирует суд. Практический интерес представляет вопрос о стандартах доказывания при принятии судом решения о проведении осмотра (либо о его законности при последующем контроле) в жилище при отсутствии согласия проживающих в нем лиц.

Прежде всего заметим, что, принимая такое решение, суд должен иметь определенную совокупность доказательств, ибо речь идет об ограничении особо охраняемого, конституционного права на неприкосновенность жилища (ст. 25 Конституции). По смыслу же ч. 2 ст. 50 Конституции осуществление правосудия требует использования доказательств, а судебное заседание (в том числе по ст. 165 УПК) — это и есть процессуальная форма осуществления правосудия (п. 50 ст. 5 УПК).

При этом надо ли следователю обосновывать перед судьей, что осмотр жилища действительно необходим для дела? Конечно, следователь самостоятельно направляет ход расследования, принимает решения о производстве следственных и иных процессуальных действий. Однако исключение составляют случаи, когда закон требует получения судебного решения или согласия руководителя следственного органа (п. 3 ч. 2 ст. 38 УПК).

С другой стороны, должен ли судья вообще входить в рассмотрение вопроса о целесообразности осмотра? Думается, что положительный ответ на этот вопрос противоречил бы самой сущности судебной функции, так как цель осмотра в данном случае состоит в поиске признаков и следов преступления для решения вопроса о возбуждении уголовного дела. Задача же судьи в досудебном производстве другая — не поиск оснований для начала уголовного преследования, а контроль за соблюдением законности процессуальных действий органа расследования.

Таким образом, указанную норму следует толковать ограничительно, согласно общему принципу распределения процессуальных функций, когда судья может лишь корректировать направление расследования с точки зрения соблюдения конституционной законности и процессуальных условий для проведения осмотра, исключая посредством перспективного и ретроспективного контроля неправомерные следственные действия или их результаты.

Определения жилища в УК и УПК: какому отдать предпочтение на практике. Доказательства необходимы суду прежде всего для того, чтобы убедиться: осмотру подвергается именно жилище. В юридической литературе справедливо отмечается, что «содержание понятия „жилище“ в УПК и УК неодинаково. Согласно п. 10 ст. 5 УПК жилище — это индивидуальный жилой дом с входящими в него жилыми и нежилыми помещениями, жилое помещение независимо от формы собственности, входящее в жилищный фонд и используемое для постоянного или временного проживания, а равно иное помещение или строение, не входящее в жилищный фонд, но используемое для временного проживания. В то же время в УК (примечание к ст. 139) зафиксировано, что жилище — это индивидуальный жилой дом с входящими в него жилыми и нежилыми помещениями, жилое помещение независимо от формы собственности, входящее в жилищный фонд и пригодное для постоянного или временного проживания, а равно иное помещение или строение, не входящие в жилищный фонд, но предназначенное для временного проживания»⁴.

Действительно, если исходить из понятия жилища, данного в УПК, то придется обращаться в суд за разрешением осмотра или обыска также и в помещениях, вовсе не предназначенных для проживания, но фактически для этого используемых. Например, лицами без определенного места жительства (подвалы домов с теплотрассами, чердаки, трансформаторные будки, лесные землянки и т. д.). Думается, что приоритет в этой коллизии норм имеет УК, а п. 10 ст. 5 УПК требует ограничительного толкования. Данный вывод сохраняет свое значение и в случае кустарного приспособления помещения, не предназначенного для временного проживания, под нужды его нежданного обитателя, поскольку слово «предназначенное» буквально означает изначальное планирование и возведение помещения для цели временного проживания, а не последующее произвольное приспособление для использования без достаточных для того законных оснований.

Кого считать проживающими в жилище лицами

Далее нужны доказательства того, что речь идет о несогласии именно проживающих в данном жилище лиц, а не случайно оказавшихся там посторонних. Причем само понятие «проживающие лица» нуждается в пояснении⁵. Проживание может быть и просто вопросом факта.

Как правило, под местом фактического проживания понимается жилое помещение, в котором гражданин проживает, не имея в указанном помещении регистрации по месту жительства или по месту пребывания. При этом следует иметь в виду, что отсутствие регистрации по месту жительства или по месту пребывания не может служить основанием ограничения прав и свобод гражданина⁶.

Понятие проживания приобретает особое значение, когда об этом заявляют физически находящиеся на данный момент в жилище лица, порой не имеющие при себе подтверждающих факт проживания там документов. Представляется, что в подобном случае применительно к перспективам осмотра жилища должна применяться встречная презумпция фактического проживания.

При этом можно полагать, что первоначальное бремя доказывания факта проживания должно лежать на утверждающем об этом лице как имеющем бóльшие возможности привести подтверждающие свое проживание сведения.

При этом степень доказанности не обязательно должна быть стопроцентной, а может ограничиваться предоставлением разумного объяснения, то есть не вступающего в противоречия с имеющимися налицо фактами. Конечно, объяснение находящихся в жилище лиц о том, что они там проживают, должно быть проверено: путем изучения документов, предъявления ключей от квартиры, опроса соседей, поиска следов незаконного проникновения в помещение, признаков совершения там в данный момент кражи, исследования записей с видеокамер и т. д. Если же такое объяснение остается голословным, то есть ничем не подтверждается, то факт проживания должен считаться не установленным. Например, в квартире обнаружен человек, представившийся ее хозяином, но не сумевший предоставить ни документов о праве собственности, ни договора аренды, ни ключей от квартиры и не объяснивший, как он в нее попал, а также почему в ней разбито окно на улицу.

Как убедиться в несогласии проживающих на проведение осмотра

Для производства осмотра именно данного вида, по общему правилу, необходимы также доказательства факта несогласия на его производство проживающих в жилище лиц. Казалось бы, инициатива на получение согласия на проведение осмотра всегда должна исходить от органа расследования, и только если в ответ на нее от проживающих лиц поступают возражения, осмотр должен будет проводиться в усложненном режиме принудительного доступа в жилище. На первый взгляд, такая трактовка буквально соответствует ч. 5 ст. 177 УПК. Однако думается, что это тот случай, когда буквальное толкование нормы неприменимо, поскольку на практике может приводить к абсурду. Например, когда в неотложной ситуации, требующей немедленного доступа в помещение, в запертой квартире никого нет, либо никто на предложение ее открыть не отзывается, то есть испросить согласие просто не у кого.

Единственный разумный вывод в подобном положении видится в том, что сам факт отсутствия возражений, в том числе вследствие необнаружения на данный момент в помещении признаков присутствия проживающих, дает возможность доступа в помещение для его осмотра. Собственно, именно это буквально и вытекает из ст. 25 Конституции, устанавливающей, что «никто не вправе проникать в жилище против воли проживающих в нем лиц иначе как в случаях, установленных федеральным законом, или на основании судебного решения». Как видим, ни о каком пассивном согласии в ответ на предложение предоставить доступ в помещение в этой конституционной норме речи не идет, а упоминается только выражение воли. В подобной критической ситуации конституционно защищаемый интерес состоит в уважении лишь ясно выраженной воли проживающих в жилище лиц. Таким образом, получение согласия проживающих, упомянутое в ч. 5 ст. 177 УПК, является, по сути, презумпцией или даже юридической фикцией (последняя — когда возражений нет ввиду отсутствия на месте проживающих). Подобная же ситуация складывается, когда проживающее лицо, фактически находясь в жилище, не отзывается на требование открыть дверь, имитируя свое там отсутствие. Вместе с тем условный характер получения такого согласия должен уравновешиваться последующим судебным контролем в порядке ч. 5 ст. 165 УПК.

ИЗ ПРАКТИКИ. Суд в приговоре указал, что «не может согласиться с доводами защитника о недопустимости протокола осмотра жилого помещения в качестве доказательства по делу, поскольку осмотр проведен без участия всех проживающих в квартире лиц и без согласия единственного зарегистрированного в квартире лица — ФИО30… Невозможность участия ФИО30 при осмотре квартиры была обусловлена тем, что длительное время ФИО30, находясь в квартире, дверь не открывал, проникновение в квартиру было осуществлено путем взлома входной двери с согласия собственника квартиры. ФИО30 оказывал активное сопротивление, вел себя противоправно, выражал агрессию, в связи с чем было принято решение о доставлении его в отдел полиции» (приговор Ишимбайского городского суда Республики Башкортостан от 16.09.2019 по делу № 1-21/2019).

Если даже одно дееспособное проживающее лицо без внятно выраженных возражений (словесно или действием) само впустило в жилище следователя для производства осмотра, то он может считаться проведенным с согласия всех проживающих лиц, если остальные жители в нем отсутствуют.

ИЗ ПРАКТИКИ. Например, как было записано в приговоре суда, «…вопреки доводам подсудимого, отсутствуют основания для признания протокола осмотра жилища подсудимого ФИО1 недопустимым доказательством. В соответствии с ч. 5 ст. 177 УПК осмотр жилища производится только с согласия проживающих в нем лиц или на основании судебного решения. Осмотр жилища проведен с согласия свидетеля № 2 — сожительницы подсудимого, вещи которой находились по указанному адресу и с которой они длительное время сожительствовали и вели совместное хозяйство, от которой жалоб на действия следователя о нарушении ее конституционных прав и замечаний не поступало» (приговор Свердловского районного суда г. Красноярска от 21.08.2025 по делу № 1-267/2025).

И наоборот, когда нет возражений или выражено согласие пусть даже и большинством проживающих лиц, нельзя без соблюдения условий судебного контроля принудительно проникать в жилище ввиду наличия возражения хотя бы одного из проживающих. Это ясно следует из п. 8 постановления Пленума ВС РФ от 01.06.2017 № 19 «О практике рассмотрения судами ходатайств о производстве следственных действий, связанных с ограничением конституционных прав граждан (статья 165 УПК РФ)». Причем в момент начала неотложного проведения осмотра жилища лишь с последующим уведомлением суда временно могут использоваться не только доказательства, но и иные данные, в том числе результаты непосредственного восприятия следователем (дознавателем) сопутствующих обстоятельств. Например, факта отказа проживающих лиц впустить его в жилище и т. д. Однако доказательствами для суда всех этих обстоятельств в дальнейшем (при ретроспективном судебном контроле) могут служить, например, рапорты сотрудников полиции, письменные объяснения, результаты видеозаписи, протокол осмотра жилища и т. д.

Осмотр трупа в ходе осмотра места происшествия

Осмотр трупа на месте происшествия, как правило, является частью осмотра места происшествия, хотя не исключено и раздельное проведение этих двух видов осмотра с оформлением их отдельными протоколами. Согласно ч. 1 ст. 178 УПК следователь производит осмотр трупа с участием судебно-медицинского эксперта, и лишь при невозможности его участия — врача. Означает ли это, что, прежде чем начать осмотр трупа, следователь обязан уже назначить судебно-медицинскую экспертизу? Действительно, ведь эксперт — это лицо, обладающее специальными знаниями и назначенное в порядке, установленном Кодексом, для производства судебной экспертизы (ч. 1 ст. 57 УПК). В противном случае это не эксперт, а специалист, каковой, впрочем, также упомянут в ч. 1 ст. 178 Кодекса как паллиативная замена эксперту — врач. Следовательно, чтобы привлечь к участию в осмотре места происшествия именно эксперта в области судебной медицины, необходимо прежде в установленном порядке назначить судебно-медицинскую экспертизу и вызвать эксперта (ст. 195, 199 УПК). Это связано с выполнением целого ряда необходимых формальностей и в условиях неотложной следственной ситуации может быть весьма затруднительным для практического выполнения.

Это, впрочем, еще не свидетельствует о том, что участие в осмотре трупа эксперта невозможно, а потому достаточно пригласить врача. Невозможность для участия эксперта означает, что судебно-медицинского эксперта либо просто нет в штате доступной судебно-экспертной организации (что маловероятно), либо он физически не может прибыть для участия в осмотре (например, единственный эксперт занят в данный момент в производстве по другому делу, болен и т. д.). В этой связи не соответствует букве закона мнение, что, поскольку на момент производства осмотра трупа судебно-медицинская экспертиза еще не назначена, законодатель применительно к осмотру трупа ведет речь не об эксперте, а фактически о специалисте⁷.

Представляется, что идея законодателя не такова. Предполагается, что следователь, получив данные о признаках насильственной смерти человека, должен незамедлительно назначить судебно-медицинскую экспертизу (которая в таких случаях обязательна) и принять меры к вызову на место происшествия судебно-медицинского эксперта для участия в осмотре. Привлечение эксперта на как можно более раннем этапе производства необходимо для максимально полного учета всех значимых обстоятельств вероятного преступления и подготовки наиболее точного и обоснованного экспертного заключения. После окончания осмотра труп доставляется в отделение судебно-медицинской экспертизы судебно-экспертной организации. В порядке исключения осмотр трупа как самостоятельное следственное действие может производиться не только на месте происшествия, но и в другом месте (в морге), если, например, эксперт не смог вовремя прибыть к осмотру места происшествия.

Следует, однако, различать осмотр трупа следователем с участием судебно-медицинского эксперта или иного врача и исследование трупа самим врачом в морге в ходе патолого-анатомического вскрытия в целях получения данных о причине смерти человека, в том числе при подозрении на насильственную смерть. Последнее само по себе не является процессуальным действием, хотя результат такого исследования трупа и может быть одним из средств проверки сообщений и заявлений о преступлении (ч. 1 ст. 144 УПК), а само исследование — обуславливать последующее назначение и проведение судебно-медицинской экспертизы (см. п. 12 приложения № 1 к приказу Минздрава России от 06.06.2013 № 354н «О порядке проведения патолого-анатомических вскрытий»). Такой вариант вероятен, если в следственном осмотре принимал участие не судебно-медицинский эксперт, а другой врач, который по окончании осмотра направил труп на патолого-анатомическое вскрытие для уточнения причин смерти (что на практике нередко и происходит), либо если осмотр места происшествия проводился вообще без участия какого-либо врача (например, когда врач скорой помощи уехал до прибытия следователя, а судмедэксперт прибыть не смог). Однако по смыслу закона он должен иметь характер не правила, а исключения.

Представляется, что решение этого вопроса лежит в плоскости совершенствования не столько права, сколько организации взаимодействия органов предварительного расследования и экспертных подразделений.

Изъятие предметов и документов в ходе осмотра места происшествия

На первый взгляд, перечень проверочных мероприятий, указанный в ч. 1 ст. 144 УПК, исчерпывающий. Тем не менее судебно-следственная практика, опираясь на имеющуюся в данной норме формулировку — «изымать (предметы и документы. — Прим. авт.) в порядке, установленном настоящим Кодексом», — расширительно толкует права следствия при проверке сообщения о преступлении, допуская проведение следственных действий, сопряженных с принудительным изъятием предметов и документов. Действительно, слово «изъять» может иметь принудительную коннотацию и пониматься, в частности, как «устранить (из употребления, из обращения), отобрать».

Против такого расширительного значения «изъятия» не возражает и Верховный Суд РФ (постановление ВС РФ от 25.08.2017 по делу № 16-УД17-16). Подобный подход разделяют многие суды и органы расследования, воспринимая его как возможность проведения до возбуждения уголовного дела как выемки, так и обыска (апелляционное постановление Суда Еврейской АО от 12.07.2018 по делу № 22К-301/2018).

Однако ст. 182 и 183 УПК, посвященные выемке и обыску, недвусмысленно указывают на потребность в этих следственных действиях именно для производства по уголовному делу, то есть они не должны осуществляться до его возбуждения. Что совершенно оправданно, ибо до этого момента еще не ясно «по определению», имеются ли в исследуемом событии признаки преступления, а значит, применение серьезного процессуального принуждения, характерного в особенности для выемки и обыска, здесь явно преждевременно, ибо не гарантирует защиту прав личности.

Конституционный Суд РФ прямо указывает, что «изъятие обнаруженных в ходе осмотра места происшествия следов преступления, предметов и документов, имеющих значение для уголовного дела, осмотр которых на месте затруднен или требует продолжительного времени, не может подменять собой процессуальные, в том числе следственные, действия, для которых уголовно-процессуальным законом установлены специальная процедура и другие основания и условия проведения (обыск, выемка, наложение ареста на имущество и т. д.)» (определение КС РФ от 05.03.2014 № 518-О). Эту позицию разделяет и Генеральная прокуратура РФ (информационное письмо от 20.08.2014 № 36-11-2014 «О недопустимости изъятия предметов и документов вне рамок следственных действий, предусмотренных до возбуждения уголовного дела»).

Таким образом, термин «изъятие» может означать в уголовном процессе не только принудительное завладение предметом, но и получение его без применения принуждения. Именно таким следственным действием является, в частности, осмотр, в том числе и осмотр места происшествия. Ввиду того, что основным познавательным методом при осмотре является наблюдение⁸, элемент принуждения при его производстве минимален и сводится, как правило, лишь к оцеплению места происшествия с целью недопущения на него посторонних лиц.

Изъятие же предметов и документов допустимо здесь, только если против него не возражают их законные владельцы (либо последние вообще отсутствуют). Поэтому является ошибочной практика принудительного изъятия предметов и документов в процессе проведения осмотра места происшествия. По сути, это подмена осмотра выемкой или обыском.

Разновидностью данной порочной практики является проведение до возбуждения уголовного дела вместо осмотра места происшествия, в том числе жилища, его «суррогата» — такого оперативно-розыскного мероприятия, как гласное обследование помещений, зданий, сооружений и т. д.

Видимо, основываясь на том соображении, что органы, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность, в отличие от допускающей различное толкование ст. 144 УПК, прямо наделены ст. 15 Федерального закона от 12.08.1995 № 144‑ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» (далее — Закон об ОРД) правом производить при проведении оперативно-розыскных мероприятий изъятие документов и предметов. При этом такое «обследование» нередко сопряжено с принудительным проникновением в места хранения личных вещей лиц, проживающих в жилом помещении, и изъятием предметов не при визуальном ознакомлении, а при производстве активных поисковых мероприятий.

Не учитывается, однако, что, согласно упомянутой статье Закона об ОРД, в случае изъятия документов, предметов, материалов при проведении гласных оперативно-розыскных мероприятий должностное лицо составляет протокол в соответствии с требованиями УПК. То есть в любом случае изъятие должно будет проводиться в рамках осмотра места происшествия, в том числе жилища, а значит, без применения принуждения.

Если же при проверке заявления или сообщения о преступлении возникает потребность в принудительном изъятии имеющих важное значение предметов и документов, должно быть принято решение о возбуждении уголовного дела, после чего произведены выемка или обыск.

При этом воспрепятствование со стороны жильцов изъятию таких предметов само по себе уже может быть истолковано, по нашему мнению, как подтверждение первичного сообщения о наличии признаков преступления, что является достаточным основанием для возбуждения уголовного дела.