1. Апелляция подтвердила правильность решения адвокатской палаты о прекращении статуса адвоката, которая выдала себя за следователя

Б. обратилась в суд с иском к Адвокатской палате Иркутской области (далее — АПИО), требуя признать незаконными заключение квалификационной комиссии и решение Совета о прекращении ее статуса адвоката, а также восстановить ее в реестре. Октябрьский районный суд г. Иркутска исковые требования удовлетворил, посчитав, что ответчик в нарушение ст. 56 ГПК не представил доказательств учета тяжести проступка, обстоятельств его совершения и личности нарушителя. Однако областной суд указал на ошибочное толкование нижестоящим судом норм материального и процессуального права.

Дисциплинарное производство в отношении адвоката Б. было возбуждено после жалобы заявительницы. Суть нарушения заключалась в том, что адвокат Б., действуя в интересах своего доверителя, совместно с оперативником полиции прибыла на территорию базы автохозяйства для изъятия автомобиля. При этом Б. скрыла свой адвокатский статус, ввела окружающих в заблуждение и представилась следователем ОП, требуя открыть гаражные боксы для поиска и изъятия автомобиля.

Квалификационная комиссия и Совет палаты признали такое поведение адвоката грубым нарушением п. 1 ст. 7 Федерального закона от 30.05.2002 № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (далее — Закон об адвокатуре), а также п. 1 ст. 4, п. 2 и 3 ст. 5, п. 1 ст. 8 КПЭА. Комиссия и Совет АПИО констатировали, что присвоение статуса госслужащего ради давления на третьих лиц является недобросовестным шагом, который прямо порочит звание адвоката и умаляет авторитет адвокатуры в целом.

Суд также установил, что нотариальная доверенность от доверителя не наделяла адвоката Б. полномочиями на распоряжение имуществом. Сопровождавший ее полицейский по результатам служебной проверки был привлечен к ответственности в виде предупреждения о неполном служебном соответствии за использование служебного положения.

Оспаривая решение Совета, бывший адвокат Б. ссылалась на процессуальные нарушения. Она указала, что заявительница дважды направляла заявления о примирении, и просила прекратить производство. На этом основании квалификационная комиссия палаты вынесла заключение о необходимости прекращения дела. Однако Совет палаты обоснованно вернул материалы на новое разбирательство. В итоге суд отменил решение Совета АПИО о прекращении статуса адвоката Б.

Суд апелляционной инстанции пришел к иным выводам. Апелляция указала, что, по смыслу ст. 20 и п. 4 ст. 25 КПЭА, надлежащим заявителем в данном производстве выступал вице-президент палаты, и поскольку свое представление о возбуждении дисциплинарного производства он не отзывал, то и частное примирение адвоката с первоначальным заявителем не имело правового значения для прекращения дела. При новом разбирательстве комиссия вынесла законное заключение о наличии нарушений, а факт вынесения правоохранительными органами постановления об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении Б. не отменил грубый этический проступок Б.

Обосновывая справедливость применения высшей меры ответственности в виде прекращения статуса адвоката, Совет АПИО отметил, что более мягкое наказание создавало бы в сообществе ложное ощущение допустимости подобного профессионального поведения. Отменяя решение районного суда и отказывая Б. в иске, судебная коллегия сослалась на правовую позицию Конституционного Суда РФ, изложенную в определении от 01.03.2007 № 293-О-О, согласно которой обязательные правила поведения адвокатов принимаются Всероссийским съездом адвокатов РФ. Действующий правопорядок относит установление характера проступка и определение конкретного вида ответственности к исключительной компетенции органов адвокатского сообщества. Суд не имеет права подменять собой палату, принимать на себя ее функции и предопределять вид дисциплинарной ответственности, поскольку внутрикорпоративная дискреция не подлежит судебному контролю на предмет целесообразности при соблюдении установленных процедур (апелляционное определение Иркутского областного суда от 06.05.2026 № 33-4276/2026).

2. Вступление в дело в качестве «дублера» вопреки воле подзащитного и пропуск процессуальных сроков привели адвоката к потере статуса

Бывший адвокат С.М. обратился в суд с иском к Адвокатской палате Московской области (далее — АПМО) и ФПА РФ, требуя отменить решения Советов обеих палат о прекращении его статуса адвоката и установлении трехлетнего срока запрета на сдачу квалификационного экзамена. Лефортовский районный суд г. Москвы и Московский городской суд в иске С.М. отказали, посчитав наложенное взыскание законным и соразмерным содеянному.

С.М., имея стаж адвокатской деятельности менее одного года, вступил в уголовное дело обвиняемого А. с грубейшими нарушениями закона и корпоративных норм. Адвокат принял участие в следственных действиях в порядке ст. 51 УПК при предъявлении обвинения и ознакомлении подзащитного с материалами экспертизы, полностью проигнорировав тот факт, что у обвиняемого уже имелись два защитника по соглашению. Кроме того, С.М. заключил отдельное соглашение с третьим лицом об оказании юридической помощи без получения обязательного письменного согласия самого подзащитного, не провел с ним конфиденциальную консультацию, не согласовал правовую позицию, не координировал тактику с основными защитниками, а также проигнорировал заявленный А. отказ от назначенного защитника.

Оправдания С.М., что он пытался связаться с коллегами по соглашению через мессенджер WhatsApp, адвокатские палаты отклонили, так как детализация звонков без иных доказательств не подтверждала цели этих подключений. Утверждения адвоката о том, что находящийся под стражей А. не мог самостоятельно составить и направить жалобу, были опровергнуты тем, что в деле имелось официальное рукописное заявление А. со штампом СИЗО.

Еще одним основанием для отказа в удовлетворении иска А. послужил тот факт, что С.М. пропустил срок на оспаривание дисциплинарного взыскания (месяц со дня, когда ему стало известно или он должен был узнать о состоявшемся решении). Поскольку рассмотрение вопроса проходило с личным участием С.М., о принятом решении о прекращении его статуса адвоката ему стало известно непосредственно в день его вынесения — 29.05.2024. Однако в суд истец обратился лишь 05.10.2024. Довод жалобы о том, что срок необходимо исчислять с момента получения им полного пакета документов из ФПА РФ, суды обоснованно отклонили, указав, что временное отсутствие текста окончательного решения не препятствовало подаче иска в установленный срок, а ходатайств о восстановлении пропущенного процессуального срока с указанием уважительных причин С.М. при подаче иска не заявлял.

Решения судов предыдущих инстанций остались без изменения, кассационная жалоба С.М. — без удовлетворения (определение Второго КСОЮ от 23.04.2026 № 88-10525/2026).

3. Кассация подтвердила законность отказа в возбуждении дисциплинарного производства в отношении президента адвокатской палаты

Ш. обратился в суд с административным исковым заявлением, в котором оспаривал распоряжение и. о. президента Адвокатской палаты Мурманской области об отказе в возбуждении дисциплинарного производства в отношении К. — президента вышеуказанной палаты. Миасский городской суд Челябинской области в удовлетворении иска отказал, а Челябинский областной суд после процессуального круга, включавшего отмену первоначального апелляционного акта кассацией и направление дела на новое рассмотрение, оставил решение суда первой инстанции без изменения.

Как следовало из материалов дела, Ш. направил в Адвокатскую палату обращение с требованием привлечь к дисциплинарной ответственности президента палаты — адвоката К. Заявитель сетовал, что в ранее направленных в его адрес ответах президент палаты допустил противоречия, а также что глава палаты необоснованно отказал в возбуждении в отношении адвоката Г. дисциплинарного производства, ввиду того, что адвокат Г. нарушил порядок подачи надзорной жалобы и вообще игнорировал его.

В связи с временным возложением обязанностей руководителя на вице-президента М. указанная жалоба была рассмотрена исполняющим обязанности, который вынес распоряжение об отказе в возбуждении дисциплинарного производства. Свое решение М. мотивировал тем, что обращение Ш. не может служить допустимым поводом для начала разбирательства, поскольку заявитель не относится к числу лиц, уполномоченных инициировать дисциплинарные процедуры в отношении адвокатов в силу п. 1 ст. 20 КПЭА, и заявителем приведены доводы, связанные с работой К. в качестве руководителя адвокатского образования, а не относящиеся к его адвокатской деятельности. Суды первой и апелляционной инстанций согласились с этой позицией, отметив, что в данном случае отсутствует предусмотренная ст. 227 КАС совокупность условий, необходимая для удовлетворения административного иска и признания распоряжения и. о. президента палаты незаконным.

Оставляя судебные акты без изменения, кассационный суд также сослался на императивные требования п. 1 ст. 20 КПЭА. Судебная коллегия подчеркнула, что жалоба или заявление лица, прямо не поименованного в указанной статье, не может рассматриваться органами управления палаты в качестве легитимного повода для начала дисциплинарного разбирательства. Поскольку само производство в установленном порядке не возбуждалось, у квалификационной комиссии адвокатской палаты не имелось никаких правовых оснований для рассмотрения обращения Ш. по существу (определение Седьмого КСОЮ от 31.03.2026 № 88а-5207/2026).

4. Суды напомнили, что нахождение адвоката в долговой зависимости от своего доверителя является примером длящегося нарушения, которое не прекращается фактом возбуждения дела о банкротстве

Адвокат К. представлял доверителя по семейным спорам в 2021 и 2022 годах. В период действия данных профессиональных отношений адвокат заключил с доверителем два договора займа и получил от нее 2 млн руб. с обязательством возврата весной 2022 года. Однако указанный долг так и не вернул. Более того, в августе 2022 года К. инициировал собственное банкротство и умышленно скрыл долг перед доверителем, не указав ее в качестве кредитора. Из-за этого ее требования были включены в реестр кредиторов только на основании судебного определения. После обращения доверителя с жалобой в адвокатскую палату, в июле 2024 года Совет Адвокатской палаты г. Москвы решением прекратил статус адвоката К.

Бывший адвокат обжаловал решение палаты в суд, но в итоге кассационный суд подтвердил и решение адвокатской палаты, и решение нижестоящих судов о законности прекращения статуса адвоката. Среди прочего суд указал, что доводы истца о пропуске сроков привлечения его к ответственности необоснованны, так как в соответствии со ст. 18 КПЭА при длящемся нарушении срок привлечения к дисциплинарной ответственности исчисляется с момента прекращения или пресечения нарушения. Нахождение адвоката в долговой зависимости от своего доверителя является примером длящегося нарушения, которое не прекращается фактом возбуждения дела о банкротстве, поскольку банкротство лишь влияет на порядок и сроки исполнения обязательств, но не ликвидирует саму зависимость, вплоть до полного погашения долга либо вынесения судебного решения об освобождении гражданина от обязательств (определение Второго КСОЮ от 05.05.2026 № 88-11751/2026).