1. Суд подтвердил законность предупреждения адвокату, который принимал вознаграждение наличными из-за заблокированного счета адвокатского кабинета

Адвокат Щ. обратился в суд с исковым заявлением к Адвокатской палате Челябинской области (далее — АПЧО) и потребовал признать незаконными заключение квалификационной комиссии от 10.12.2025 и решение Совета палаты от 25.12.2025 о применении к нему меры дисциплинарной ответственности в виде предупреждения. Как следовало из материалов дела, поводом для его возбуждения послужило представление вице-президента Адвокатской палаты Челябинской области, подготовленное на основании поступившей из налогового органа информации об отсутствии налоговых платежей от адвоката Щ. В ходе проверки выяснилось, что с 25.01.2024 Щ. работает в форме адвокатского кабинета. Расчетный счет адвокатского кабинета, открытый в ПАО «Челябинвестбанк», банк заблокировал по требованию налоговой инспекции с приостановлением операций. Несмотря на блокировку счета, Щ. продолжал заключать соглашения об оказании юридической помощи с индивидуальными предпринимателями и юридическими лицами, принимал вознаграждение наличными по квитанциям и не зачислял средства на счет адвокатского кабинета.

При рассмотрении иска Щ. суд сослался на ст. 7, 20 и 21 Федерального закона от 31.05.2002 № 63‑ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (далее — Закон об адвокатуре), а также положения КПЭА. Суд указал, что в силу п. 4 ст. 21 Закона об адвокатуре, п. 2.3 Инструкции Банка России от 30.05.2014 № 153-И и Положения Банка России от 27.02.2017 № 579-П адвокат, учредивший адвокатский кабинет, обязан открыть расчетный счет с кодом 40802 и обеспечивать зачисление поступивших средств, а неиспользование счета ставит адвокатов в неравное положение и нарушает права доверителей. Данная позиция подтверждается также Разъяснением Совета АПЧО от 24.12.2020 и Положением о соглашении об оказании юридической помощи от 29.04.2010.

Истец ссылался на письмо ФНС России от 16.10.2024 о том, что «адвокаты, работающие индивидуально, приравнены к предпринимателям без образования юридического лица, они могут не вести кассовую книгу и не фиксировать в ней ежедневную выручку, а также не оформлять первичные кассовые документы». Но суд разъяснил, что письмо ФНС России носит исключительно информационный характер по вопросам налогообложения и не отменяет установленные разъяснением Совета ФПА РФ от 17.04.2025 и п. 4 ст. 9 Федерального закона от 06.12.2011 № 402‑ФЗ «О бухгалтерском учете» требования по соблюдению кассовой дисциплины и ведению первичных учетных документов по форме КО-1.

Одновременно суд подчеркнул, что его компетенция ограничивается проверкой соблюдения процедуры привлечения адвоката к дисциплинарной ответственности, предусмотренной ст. 18–23 КПЭА и Закона об адвокатуре (решение Центрального районного суда города Челябинска от 18.05.2026 по делу № 2-2652/2026).

2. Односторонний отказ от защиты и финансовые нарушения стали основанием для прекращения статуса адвоката: кассационный суд подтвердил законность решения палаты

Бывший адвокат К. обратился в суд с иском к Адвокатской палате Архангельской области (далее — АПАО) об оспаривании решения о прекращении статуса адвоката и его восстановлении. Октябрьский районный суд г. Архангельска и судебная коллегия по гражданским делам Архангельского областного суда отказали в удовлетворении исковых требований, признав наложенное дисциплинарное взыскание в виде прекращения статуса адвоката с установлением одногодичного срока запрета на допуск к квалификационному экзамену законным и обоснованным. Бывший адвокат обжаловал данные судебные акты в кассационном порядке.

Как было установлено материалами дисциплинарного производства, поводом для его возбуждения послужила жалоба доверителей Е.А. и Е.Н. в отношении адвоката К., члена коллегии адвокатов. Так, адвокат допустил односторонний отказ от защиты доверителя Е.А., не оформил письменное соглашение об оказании юридической помощи, а также принимал от доверителя денежные средства без их внесения в кассу или на расчетный счет коллегии адвокатов и без выдачи соответствующей квитанции.

Палата и затем суды установили, что при защите Е.Н. обратилась за оказанием юридической помощи к истцу, а именно для представления интересов и защиты Е.А., в Следственном округе Варавино-Фактория СУ СК РФ по АО и НАО на стадии процессуальной проверки в порядке ст. 144–145 УПК. В августе 2023 года К. и Е.Н. заключили устное соглашение том, что за 80 тыс. руб. К. будет защищать Е.А. на доследственной проверке. В тот же вечер, 02.08.2023, в 19 часов 15 минут Е.А. во исполнение условий заключенного в его интересах его супругой Е.Н. соглашения самостоятельно на карту истца перевел 80 тыс. руб. Однако адвокат К. возражал и сообщил, что на следующий день, 03.08.2023, выяснил, что в отношении Е.А. процессуальная проверка не проводится, и 80 тыс. руб. вернул Е.Н., о чем последней составлена расписка 03.08.2023. Тем не менее эти слова К. ничего не подтверждали. Напротив, палаты и суды поверили Е.А., которая указала, что только 14.01.2025 К. сам подошел к ней в суде и предложил позвонить ему после заседания, после чего 20.01.2025 пригласил в офис и предложил вернуть ей деньги, если она подпишет договор с ним задним числом. Под давлением истца она (Е.Н.) подписала договор, а деньги получила 20.01.2025 в сумме 40 тыс. руб. и 11.02.2025 — 40 тыс. руб., в подтверждение чего представлены платежные квитанции, а не на следующий день после подписания договора (в августе 2023 года).

Суд счел, что длительный период времени К. пользовался полученными денежными средствами.

По эпизоду самоустранения К. от защиты суд выяснил следующее. В рамках достигнутых устных договоренностей К. принял участие в допросе Е.А. лишь 31.01.2024. После этого следователь назначил дату следующего допроса. После чего К. в ходе телефонного разговора сообщил Е.А., что у него (истца) «нет времени заниматься этим делом, поскольку он находится в командировке за пределами города. К. пояснил, что защиту будет осуществлять другой адвокат, и посоветовал Е.А. обратиться в коллегию, рекомендовав» адвоката Я.

Сам К. отрицал такой ход событий и говорил, что с самого начала рекомендовал Е.А. и Е.Н. обратиться к адвокату Я., который якобы защищал Е.А. на предварительном следствии. Затем К. отметил, что, так как он был знаком с обстоятельствами дела, он «бесплатно помог Е.А. на допросе подозреваемого 31.01.2024, этого хотела Е.Н. и Е.А.», а далее на следственные действия он приехать не мог.

Но суд отметил, что соглашение об оказании юридической помощи между адвокатом Я. и Е.А. заключено 06.02.2024, уголовное дело в отношении Е.А. возбуждено 15.01.2024. При этом в рамках дисциплинарного производства Я. пояснял, что до 06.02.2024 никогда не общался с Е.А., в этот день (06.02.2024) видел его в первый раз. В судебном заседании Е.А. пояснил, что хотел, чтобы его защиту на предварительном следствии осуществлял именно истец, но поскольку тот (истец) был постоянно занят и находился в командировках, вследствие чего следователю было затруднительно согласовывать производство следственных действий, он (Е.А.) обратился за оказанием юридической помощи к адвокату Я., которого до этого ему рекомендовал истец. Намерений заключить соглашение с еще одним адвокатом для своей защиты на предварительном следствии он не имел.

Суд счел, что пояснения К. относительно фактических обстоятельств не согласуются с материалами дела и пояснениями иных лиц, в том числе Е.Н., Е.А. и Я. В итоге суд указал, что «следует признать обоснованным вывод ответчика о том, что замену себя адвокатом Я. истец начал обсуждать с Е.Н. 30.01.2024», то есть еще до первого допроса Е.А. (31.01.2024).

Факт самоустранения адвоката К. из дела после получения гонорара подтвердился.

Суды первой и второй инстанций отклонили иск адвоката, кассация оставила решение Октябрьского районного суда г. Архангельска и апелляционное определение Архангельского областного суда без изменения (определение Третьего КСОЮ от 06.07.2026 № 88-11933/2026).

3. Суды посчитали законным решение палаты о прекращении статуса адвоката ввиду нарушений, допущенных при направлении адвокатских запросов, и работы в условиях конфликта интересов и нарушения

С. обратилась в суд с иском к Адвокатской палате Ростовской области (далее — АПРО) о признании незаконными заключения квалификационной комиссии и решения Совета палаты о прекращении ее статуса адвоката. Кировский районный суд г. Ростова-на-Дону и судебная коллегия по гражданским делам Ростовского областного суда отказали в удовлетворении исковых требований, признав наложенное дисциплинарное взыскание правомерным. Бывший адвокат обжаловала судебные акты в кассационном порядке.

Как следовало из материалов дела, в декабре 2024 года адвокат С. заключила соглашение № X на оказание юридической помощи СПК «Н.». Находясь в договорных отношениях с указанным доверителем, в январе 2025 года адвокат заключила соглашения № 4, 5 и 6 с другими гражданами и индивидуальными предпринимателями на оказание юридических услуг по спорам, непосредственно направленным против интересов СПК «Н.», и получила от них оплату. Во исполнение данных соглашений С. подготовила и направила в адрес СПК «Н.» адвокатские запросы без указания регистрационного номера адвокатского запроса в журнале регистрации адвокатских запросов.

При этом только в марте 2025 года С. направила в адрес председателя СПК «Н.» соглашение от 05.03.2025 о расторжении договора на оказание юридической помощи между ней и СПК от 09.12.2024, которое СПК получил 28.03.2025.

Узнав о том, что С. представляет процессуальных оппонентов, по жалобе нового председателя СПК «Н.» Президент АПРО возбудил дисциплинарное производство, в ходе которого также подтвердился факт направления в адрес СПК «Н.» адвокатского запроса от 14.03.2025 без регистрационного номера. На основании заключения квалификационной комиссии Совет АПРО принял решение о прекращении статуса адвоката С.

Отказывая в удовлетворении иска С., суд первой инстанции указал, что АПРО действовала правильно. «Принятие адвокатом в период действия соглашения с доверителем поручений одновременно от трех иных доверителей и оказание им юридической помощи при том, что интересы первоначального доверителя явно противоречат интересам новых доверителей в рамках заключенных с ними соглашений, а также оформление и направление адвокатского запроса с нарушением соответствующих требований» носили умышленный характер. Указанные нарушения в своей совокупности, по мнению суда, были «существенными и свидетельствуют о недопустимом и несовместимом со статусом адвоката». Также суд отметил, что Совет АПРО правильно принял во внимание «отношение адвоката С., имеющей незначительный стаж профессиональной деятельности (1,5 года) и не привлекавшейся ранее к дисциплинарной ответственности, к допущенным дисциплинарным нарушениям, а именно — непризнание своей вины в совершении дисциплинарных проступков». По мнению суда, такое поведение адвоката указывало на то, что допущенные «нарушения расцениваются адвокатом, в свою очередь, как совместимые со статусом адвоката и допустимые в адвокатской практике».

Кассационный суд согласился с выводами нижестоящих инстанций о том, что принятие поручений против действующего доверителя представляет собой прямой конфликт интересов, подрывающий доверие к адвокатуре (определение Четвертого КСОЮ от 02.07.2026 № 88-15743/2026).